— Первая ночь, да возле неизученного разлома…поганая вещь, -негромко сказал он, опираясь на копье как на палку. — Твари, они вообще темноту больше любят, в ней им раздолье. Днем, особенно поначалу, больше мелочь сыплется, а вот в ночи могут быть и покрупнее. А так как ночь первая — то неведомо, насколько крупнее.
— Ага. А мы тут, значит. Стоим.
— Так на то и дозор. Наше дело — заметить и заорать, вот и вся премудрость. А, не, не вся — давай пожрем, это никогда не лишнее.
Тут у меня возражений не было, даже наоборот — если бы у меня был фамильный герб, то фразу " Давай пожрем' я вполне мог бы на нем выбить. Сразу после «отгребитесь от меня». В выданном нам от лысых щедрот свертке оказалась половина грубого, темно-серого хлеба, спрессованный до состояния и плотности подошвы лист творога и толстый стебель чего-то вроде зеленого лука. Выглядело и пахло все это весьма сомнительно, но организм даже на такую еду откликнулся с небывалым энтузиазмом…хотя, на вкус тоже было очень сомнительно…но окей. А ничего так, можно бы и еще…если бы было.
Уже дожевывая последние крошки, я краем глаза заметил, как Кривой застыл и даже, казалось, перестал дышать.
— Тихо, —бесшумно, одними губами выдохнул он. — Слева. Внизу. Три.
Я всмотрелся — и ничего не увидел. На второй раз тоже не увидел, и только на третий разглядел три тени, скрытые среди колышущейся ночной травы и багровых отблесков пожара. Три силуэта, скользящих вверх по склону. Двигались они иначе, чем дневные псины — не дергано, рывками, а плавно и текуче прижимаясь к земле. Из-за темноты размеры оценить не получалось, но как бы не крупнее…или не только из-за темноты, контуры собак словно растворялись в темной траве.
— Что делаем? — шепнул я, чувствуя как холодеет от ужас…от адреналина в животе. — Они ж нас порвут нафиг, как только закричим.
— Бежим, орем. Бежим к нашим, там огонь, там бойцы — тремя тушками твари не сунутся. Наверное.
Как-то не слишком внушало оптимизма вот это вот «наверное». Особенно с у четом того, что насчет количества Кривой точно не угадал.
Из-за ближайшего валуна, со стороны откуда мы никого не ждали, вынырнула четвертая собака. Еще более незаметно, чем ее товарищи, она буквально проплыла к нам, обманув и опыт Кривого и мою наблюдательность. Низкая, черная тень с черными же провалами глаз, полностью покрытая этой странной чернотой, словно пеной, подобралась на расстояние прыжка и, собственно, прыгнула.
Что-нибудь придумать я не успевал. Оно и хорошо, потому что думать в такой ситуации было бы верной смертью, на это ушли бы драгоценные доли секунды, которых не было. Чисто на голой жажде выжить, на внезапно прорезавшихся рефлексах и инстинкте выживания, я рванул копье вверх, упирая пятку в землю и развернул острие навстречу противнику.
И в тот же миг, в растянувшуюся как горячая смола долю секунды, активировал свой единственный навык.
Тело — или подсознание, или система все сделало само. Будто кто-то невидимый положил ладони поверх моих и направил как нужно. Древко пошло вперёд, и пошло всяко лучше, чем в прошлый раз. Резче, быстрее, точнее…правильнее, вот. Как будто бы я провел немного времени, отрабатывая владение оружием. Явно влияние класса — иначе откуда взяться тому, чего во мне отродясь не водилось. Острие вошло твари точно в оскаленную пасть, выломав пару зубов, пробило верхнее небо и вышло сквозь основание черепа. Псина дернулась всей тушей, забрызгав меня черной кровью и судорожно забилась, вырвав копье у меня из рук. Но это уже была агония, тварь даже не попыталась провернуть фокус своей товарки со сползанием по древку, а почти сразу издохла.
И, самое главное, я таки почувствовал тот незначительный довесок к удару. Как будто на миг стал чуть сильнее себя самого, ударил сильнее чем мог бы.
Зашибись ощущение, скажу я вам.
А еще скажу, что «незначительный» по меркам Системы и по моим — очень разные вещи.
— ТВАРИ! — верещал рядом мой беззубый друг, полностью забив на всякую конспирацию, все равно троица уже неслась по холму, разъярённая гибелью сородича. — ТВАРИ ИДУТ! ТРЕВОГА!