К каждой повозке прикрепили шесты с закрепленной светящейся штуковиной — белесым шаром размером с кулак, сияющим в сумерках ровным белым светом. Ага, прям предсказал его появление, где мой класс экстрасенса, навык ясновидения или хотя-бы Олег в багажнике? Но, так-то, нифига не средневековье получается, всяко поинтереснее факелов или масляных ламп. Да даже в наше время много где не отказались от подобного способа уличного освещения, равно как и от сигналки. Еще вопрос, что бы сильнее заинтересовало.
Еще характерная черта — это явно была вполне обыденная вещь, даже деревенские не спешили тыкать пальцем или падать на колени перед явленным чудом.
Как со старыми, так и с новоприбывшими я спел познакомится по ходу пьесы, пока таскал, копал и выполнял прочие почетные обязанности личного состава временного гарнизона.
Шрама я и так знал, как оказалось именно на это имя он и откликается. Ожидаемо. При более подробном осмотре оказался крепким мужиком лет сорока, немного нескладный и угловатый — но даже на вид мощный. Собственно, шрам через всю голову, от шеи до макушки, стягивающий уголок рта в вечную кривую ухмылку.
Меня он, как оказалось, тоже запомнил
— Живой? Надо же.
— Стараюсь.
— Старайся дальше. — Он притормозил, оценивающе оглядел, как лошадь на ярмарке. — Слышь, это ты ж вчера костяную гончую к костру подманил?
— Само вышло. — честно ответил я. — Все вопросы к гончей.
Шрам издал звук, который, видимо означал смех…не слишком похоже, но допустим. И потопал дальше.
Это что, у меня появился второй знакомый в этом мире, который не демонстрировал явного желания убить? Такими темпами к старости обзаведусь полноценным кругом общения. Если, конечно, доживу до старости.
За неимением тварей, люди достаточно быстро перешли к конфликтам между собой. Для начала — из-за жратвы. К вечеру нам выдали по куску все того же серого хлеба и остатки дневной каши. Лучше она за это время не стала, скорее наоборот — но после дневного трудового подвига я готов был сожрать и пайку, и миску, и того, кто посмеет ее у меня отжать. А вот один из селян подобного впечатления не производил, чем не преминул воспользоваться второй из селян — здоровенный туповатый детина, одним махом сожравший сою порцию и протянувший лапу к миске щуплого.
— Дай сюда.
Тот рефлекторно потянул миску на себя, она выскользнула из рук и упала, за что получил тычок в лоб от здорового.
Картина, конечно, так себе, но вписываться я не собирался, да и не потребовалось. Один из бойцов гарнизона уловил недовольный взгляд коменданта.
— Так, нах. На место, нах. — Красноречием боец не отличался.
— Ты это, паря, своими командывай, — попытался определится с субординацией детина, и сложился от удара в солнечное сплетение. Терпением боец не отличался тоже, а вот удар поставлен был хорошо.
Щуплый подобрал кашу — слипшаяся масса даже не вывалилась из миски, и дальнейший вечер прошел без эксцессов, инцидентов и инцестов.
Зато, как оказалось Кривой про коменданта, низенького, но вечно всем недовольного мужичка по имени Хват, кое-чего знал. И даже относительно уважал — за то, что человек побывал минимум у пяти разломов, и в одном внутри. При этом все еще жив, здоров и даже не отрастил тентаклей…а руки ниже колен и ладони размером с лопату у него от природы…вроде бы.
Планы нормально выспаться с самого раннего утра обломал Лысый. То ли этой личинке из Браззерс не спалось, то ли кто-то из вышестоящих озадачил его тренировкой новобранцев, но настроение у него было препоганым, что мы и ощутили на себе. Мы — это я и Кривой, если кто не понял, остальные предпочли тренировкам сдохнуть в бою с собачками…логика в этом была. Учеба была так себе, откровенно, никаких фехтовальных приемов или там движений не показывали, Лысый вбивал в нас всего две вещи. Буквально вбивал — палкой по рукам, ногам и спине, если кто тупил, тормозил или просто было плохое настроение. А оно было плохое.