Деревня тем временем потихоньку оживала. Из каменного дома, который бандиты так и не осилили штурмануть, понемногу выползали спасенные пейзане. Мужики с топорами, бабы с вилами и всякая чумазая мелочь, тоже кстати не безоружная. Даже некоторое уважение появилось, хотя в целом понятно, кто их так замотивировал — по немощеным улицам периодически попадались трупы их менее расторопных соседей. Мужики просто зарубленные, бабы не просто. На нас смотрели, кстати, не сильно перепугано, но и не сказать что с особой радостью. Оно и понятно — одни вооруженные мутные типы перебили других вооруженных мутных типов, а кто из них хуже — большой вопрос. Слегка успокаивали аборигенов знакомые рожи односельчан, пришедших с нами да флаг баронской дружины. Но именно что слегка.
Солнце висело в зените, припекало совсем не по-детски, поднимая над площадью настоящий деревенский дух, посконный даже — навоз, прелая солома, дым костров и пожаров и поверх всего тонкая нотка немытых тел. Никогда не мытых, судя по тонкости. Где-то далеко орал петух, или кого они там разводят, в общем пастораль как она есть.
Командир спешился, прошёлся вдоль кривой шеренги пленных разбойников, ткнул пальцем в сторону раненой половины из них. Половин от шести, как несложно посчитать, равнялась трем — один с отрубленной и кое-как перетянутой рукой, второй с торчащим из живота болтом и валяющийся в полубессознательном состоянии тип с проломленной головой. Окажись я в мире светлого коммунистического завтра, творении каких-нибудь Стругацких или Ефремова, можно было бы быть уверенным что их подлечат, социализируют и сделают образцовыми работниками водорослевых ферм. Но я умудрился иссекайнутся в эталонное дарк-фентези (не повторяйте моих ошибок), и лечение здесь стоило денег. Минимум серебряную монету, как меня уже просветили, и кто бы стал тратить такие деньжищи на разбойников.
Подходящая балка нашлась там же, на площади — толстая перекладина ворот второго по богатству дома, на этот раз деревянного. Все прошло буднично, без зачитывания приговора, барабанной дроби, последних слов и прочей мутотени из дешевых романов. Просто накинули на шеи веревки, перебросили через перекладину, потянули и закрепили. Двое солдат, организованные Лысым на это дело, работали споро, перешучиваясь — ну, словно забор чинили.
Я смотрел и старательно делал морду кирпичом. Получалось так себе. Где-то глубоко, под слоем привычного цинизма и дурацких шуточек, которыми я привычно отгораживался от реальности, начинало что-то ворочаться. Темное, тяжелое и очень нехорошее.
— Дергаются. — Заметил я вполголоса, просто чтобы сказать, заглушить это что-то. — Долго.
— Это с непривычки кажется, что долго, — отозвался Кривой даже не поворачивая головы. — На самом деле быстро, они тяжелые. Оно, конечно шею сломать милосерднее будет, но там с веревкой возни больше, высоту еще подбирать…кому оно надо. И так сойдет, да и дрянь людишки.
Исчерпывающе.
С тремя оставшимися, которым повезло отделаться синяками и царапинами, поступили иначе. Впрочем у одного явно был вывих или что-то наподобие, но он это демонстрировать не спешил — проникся, видимо, чудесами местной медицины. На этот раз баронский родственник расщедрился на более длинную речь, явно не раз уже произнесенную. Заложив руки за спину и вышагивая вдоль насупленной троицы, он предложил пленным незамысловатый выбор — либо присоединится к своим приятелям на перекладине, либо присоединится к ополчению, искуплять вину перед его светлостью бароном Грайвеном. Срок искупления, что характерно, не уточнялся — подозреваю, до героической смети в бою. Что-то мне это напоминает…
Думали они недолго, двое согласились едва ли не раньше, чем наш креативный эйчар договорил. Ребята, похоже из тех, что готовы прибиться к любой силе, лишь бы кормили и не били слишком часто. Третий, чернявый здоровяк, решал подольше, молча и зыркая исподлобья. Я даже подумал, он таки посчитает, что понты дороже жизни, но нет — тоже кивнул и процедил что-то вроде согласия. Но таки решение для него весило больше. Оно и понятно — себя ломать тяжелее, когда есть что ломать.
Поздравлять с присоединением к молодому дружному коллективу новичков никто не спешил, ну и я не стал. жизненную мудрость «меньше высовываешься — целее будешь» я усвоил еще на Земле. А еще что-то мне подсказывало, что свежеиспеченный ополченец не хуже меня понимал, куда вляпался, как бы не лучше, и теплоты к новым товарищам по оружию не испытывал. Взаимно, если че.