— Это дело, — одобрительно кивнул он.
Тут я с ним был согласен. Эффект проявился почти сразу — усталость после боя, давившая на плечи свинцовым плащом, словно бы стала легче. Дыхание выровнялось быстрее обычного. Ноги, гудевшие после дальнего перехода, словно бы получили второе дыхание. «Незначительно», конечно, — но незначительно по меркам Системы.
Глава 14
Беглых засек Гесс, что и логично — кому, как не следопыту обнаружить эти самые следы. Хотя тут и стараться особо не пришлось, даже я, нахватавшись верхов, вполне уверенно мог понять, что здесь кто-то прошел. Человек несколько причем, точно не один-два.
— Шестеро. — Сонный присел над травой, разглядывая следы, проведя пальцами по земле, разглаживая травинки своими чуткими пальцами. — Может семеро даже, один очень легкий, дите или баба тощая. Часть босые, часть в лаптях. Минимум двое с тяжелым грузом. — Он поднял на нас голову, прищурившись. — Крепостные, скорее всего. Деру дали. Неплохо, хоть и мало — но верная денежка.
— Крепостные? — переспросил я. — Так Бочарное вроде вольное, Кривой говорил.
Несмотря на усталость и разные отряды, я не упускал возможности порасспрашивать старого знакомца о здешнем устройстве. Чем больше узнавал, правда, тем меньше оно мне нравилось. Феодализм здесь цвел и пах, наличие Системы его только укрепляло, делая различия между людьми, между аристократией и простолюдинами не только внешними — ни и внутренними. Сложно бунтовать против помещика, когда он и без отряда солдат может раскидать десяток крестьян голыми руками, причем чисто за счет пассивных навыков. Да и у дружины его в статусе отнюдь не «огородничество» и " фермерство' — необычный, кстати навык, покруче первого. Верно и обратное — даже самый захудалый бродяга, обзаведясь в ходя своей бродяжьей жизни интересными строчками в статусе, вполне мог рассчитывать на соответствующий этим строчкам титул. Или на могилу, потому как и без него претендентов на титулы и земли хватает.
— Бочарное — да. — Сонный поднялся, отряхивая колени. — НУ так в баронстве не одна деревенька, как бы. Вольных поселенцев мало, по пальцам пересчитать можно, это тебе не Дикие Земли. В основном баронские деревни. Эти, видать, из Тернового или Выселок рванули. Зря, кстати — далеко не убежали бы, даже нам не попадись.
— И что мы будем делать? — спросил я, хотя ответ знал заранее. Знал, и нихрена он мне не нравился.
Сонный посмотрел на меня. В полуприкрытых глазах не было ни жалости, ни злорадства.
— Вернем хозяину, понятное дело.
Догнали мы их вскоре после полудня. Ушли они недалеко, да и следы толком заметать не умели, протоптав натуральную тропу, по которой Гесс прошел, как по несуществующему здесь навигатору, и в небольшой ложбине мы наткнулись на цель. Беглецы остановились передохнуть, видимо решив, что отошли на достаточное расстояние. Сонный не ошибся — пятеро взрослых и один ребенок, девочка лет восьми, прижавшаяся к матери. Двое мужиков, еще одна баба постарше и совсем уже сморщенный седой старик.
Они нас заметили, хоть и запоздало, да и какая разница. Бежать было некуда, сил у них не оставалось, и они сами это понимали. Один из мужиков дернулся было, подхватив кривую палку — единственное его оружие, но тут же опустил ее, поняв безнадежность сопротивления. Ну, еще потому, что лук Лейра с наложенной стрелой был направлен ему в горло.
Я молчал, переводя дух и параллельно изучая беглецов. Выглядели они, прямо скажем, так себе…ну, как и выглядели крепостные крестьяне из советских учебников истории. Истощенные, оборванные, с поникшими лицами и обреченностью во взгляде. Судя по всему, барин их благодетельствовал не вынимая, отчего и решились на побег, уже хоть куда — к другому барону, к разбойникам в лес, да хоть тварям на обед. А мы их, значит…
— Вот и ладненько. — Сонный вышел вперед. — Набегались.
— Господа хорошие, — тихо, надломлено заговорил дед, — не выдавайте, светлыми заступниками молю. Запорет барин…насмерть заорет. Не за себя прошу, за дите, ее то за что?
— А чего бежали то? — спросил я, сам не зная зачем.
— Мужик посмотрел на меня удивленно даже.
_ А чего оставалось-то? Налоги поднимают третий год кряду. Старшего как забрали зимой в ополчение, так и сгинул — а потом и поле наше ополовинили, дескать все равно некому вспахать. А нам теперь только с голоду и сдохнуть, вот и побежали. Думали, в землю вольную какую податься.
Я знал, чем это кончится. Знал с самого начала, с того момента.как мы засекли их следы. Жалость здесь — роскошь, которую могут себе позволить только сильные. Но, в глубине души, где-то очень глубоко, я очень хотел, чтобы произошло какое-то чудо, всего лишь долбаное крошечное чудо и мне бы не пришлось участвовать в этом сраном блудняке.