— Не дождетесь, — искренне ответил я. Видеть его было… хорошо, вот. Просто хорошо. — Тебя-то куда воткнули?
— А куда всех. — Он мотнул головой на строящуюся линию. — Вторая шеренга, подпирать да добивать. Ты, слыхал, при благородии теперь? Ну и правильно, там целее… — Он осекся, глянул за мою спину, на болота, откуда наползали, смешиваясь с вечерним туманом, первые языки фиолетовой мглы. — Хотя где тут теперь лучше, это еще Заступники надвое сказали.
Лысый гонял ополченцев, организовывать первую линию обороны. Райм распределял арбалетчиков, пытаясь растянуть не полную дюжину на весь фронт. Фон Аренн с конными ушел на правый фланг — там, за овражком, подход был пошире, и оттуда следовало ждать попытки обхода. Меня поставили на гребне, у чахлой березки… ну, не березки, но чего-то похожего, — откуда было видно и слышно всех. Копье велели держать при себе. Спасибо, а то я как раз собирался его выбросить.
Солнце уже цепляло краем дальние холмы, когда Чутье завыло.
— Идут! — заорал я, и голос, зараза, сбился. Прокашлялся, заорал снова: — Идут! До х… много! Первые — шагов семьсот, за ними еще… — я вслушался в ледяную какофонию внутри, — еще идут, глубина… не вижу дна, много!
— Не части, — ровно сказал Райм рядом. — По делу ори. Сколько в первых, где выйдут.
— Три группы… четыре! По три-четыре десятка в каждой! Выйдут — вон там, там и там, — я тыкал копьем, как указкой, — веером! Быстро идут!
И они вышли.
Из тумана и камыша на подсохшую землю перед холмом выплеснулась первая волна — и покатилась вверх по склону, набирая ход. Малые бесы, в основном. Вблизи, в движении, в количестве — это было… завораживающе, вот правильное слово. Мерзко и завораживающе. Они не бежали толпой — они шли строем, тройками, тройки складывались в клинья, клинья охватывали склон, и над всем этим стоял их клацающий стрекот, слитный, ритмичный, от которого хотелось выковырять себе барабанные перепонки. Чувствовался во всем этом разум, однозначно — но столь же однозначно разум чуждый, априори враждебный всему живому. И именно за счёт разумности гораздо более опасный, чем обычные твари.
— Арбалеты — бей! — рявкнул Райм.
Защелкали тетивы. Первый залп выбил из накатывающей массы с десяток тварей — они кувыркались, ломая порядок, задние переступали через них не глядя. Второй залп. Третий. А потом стало не до залпов, потому что волна докатилась до кольев, вспенилась на них — часть тварей насадилась с разгону, как и гончие…так да не так, часть бесов осознанно жертвовала собой, давая возможность пройти остальным, и оставшиеся хлынули в промежутки, на копья.
Дальше уже толком ничего не помню. Так, кусками.
Кадр первый. Линия ополченцев приняла удар — с хрустом и криком, с многоголосым «ххэк!», с визгом насаживаемых на копья тварей. Копья первой шеренги ткнулись в сплошную багровую массу, и масса подалась, но не отхлынула, а полезла дальше. По своим же, повторившим трюк с кольями — на этот раз бесы-камикадзе насадившись на копья, вырвав оружие из некрепких рук ополченцев, и в поредевший строй впилась следующая волна. Вагенбург ее задержал слегка, дав возможность стрелкам проредить строй бесов, но остановить не смог. Из второй шеренги били поверх плеч первой, потом поверх тел, потом сошлись лицом к лицу.
Кадр второй. Справа, из-за овражка, донесся нарастающий гул копыт — всадники фон Аренна врезались в атакующих. Я не видел саму сшибку, только слышал — и чуял, как ледяные точки на правом фланге гаснут одна за другой, быстро, как лампочки на китайской гирлянде. Конница против лёгкой пехоты, да на открытой местности — шансов у тварей не было, это вам любой медиевист подтвердит.
Кадр третий. Я как ненормальный ору — направления, дистанции, «слева накапливаются!», «в камышах за ручьем два десятка, ждут!», — а Райм переводит мой ор в команды, арбалетчики доворачивались, и залп уходил в камыши, где я чуял, а они не видели. Клацанье там срывалось в визг, иногда затихающий, иногда еще более яростный. Я в первый раз понял, что такое быть полезным по-настоящему. Не мясом. Не затычкой. Ощущение, скажу вам, забористое, покруче любого левел-апа… ладно, вру, не покруче. Но где-то рядом.
Первую волну мы одолели, склон перед линией был завален тушами и телами, с десяток были порублены в хлам, ещё вдвое больше изранен, но строй стоял. Конные вернулись с правого фланга, разгоряченные, забрызганные темной гадостью, заменяющей бесам кровь. Кто-то даже засмеялся — нервно, истерично даже, но засмеялся. Да и подрасслабился — пронесло.