Баба-дозорная, с которой мы так и не пересеклись по службе — успела всадить латнику копье в сгиб ноги, в единственную щель между пластинами. Тварь припала на колено, заскрежетала — а на дозорную из-за ее спины хлынула мелочь. Она развернулась, срубила одного древком поперек морды, второго достала острием — я видел, честное слово, видел, как она улыбнулась, своей злой, выдубленной улыбкой. А потом ее накрыло. Просто накрыло серо-багровой волной, как накрывает прибой песочный замок, и на том месте, где она стояла, осталась только шевелящаяся куча тварей.
Я отвернулся. Не из отвращения или жалости — просто на меня самого шли двое.
Первого я принял по красоте, четко как учил Лысый, коротким тычком в голову. Бес осел, вроде дох. Второго Кривой встретил древком в момент прыжка, сбил наземь, и я добил тычком в глазную россыпь, уже привычно, уже не думая. Конвейер, а не бой. Мясокомбинат имени барона Грайвена.
— Штаны сухие⁈ — проорал Кривой мне в ухо, перекрывая лязг. Из брови у него продолжало сочиться, пол-лица было в бурой корке.
— За своими смотри! — проорал я в ответ.
А потом и центр начал складываться.
Это было похоже на то, как рвется старая ткань — сначала долго трещит по шву, натягивается, держится на честном слове и паре ниток, а потом раз — и все, и никакого шва нет. Латники — их в этой волне было штук шесть — сошлись клином на остатках вагенбурга, и повозки, наша главная фортификация, наша гордость, просто рассыпались. Одну тварь опрокинула вместе с двумя ополченцами, которые за ней прятались, и я слышал, как они кричали под ней. Недолго.
В пролом полезла мелочь, и туда же, навстречу, бросили последних, кто был — и среди них я увидел Бугра.
Вот уж не думал, что когда-нибудь буду смотреть на этого ушлепка с чем-то, кроме желания насрать ему на лицо. Но здоровяк, надо отдать должное, оказался в бою куда полезнее, чем в жизни. Он ворочал окованной дубиной, как мельница крыльями, и мелочь от него натурально отлетала — с хрустом и визгом, падая поломанными куклами. Он орал что-то матерное и даже почти веселое, вокруг него какое-то время держался пятачок, крошечный островок надежды. Рядом мелькала и рожа Безносого, зло и молча работающего копьем.
А потом на пятачок вышел латник со щитом.
Бугор встретил его дубиной. Удар, от которого гончая разлетелась бы кровавыми брызгами, каменный щит принял с глухим гулом, даже не дрогнув. Второй удар тварь просто поймала — перехватила дубину крюком, дернула, и Бугор, вся его гора мышц, полетел вперед. А щит пошел навстречу. Звук был такой, что я услышал его через весь этот ад — мокрый, тяжелый «шмяк». Безносый заорал, всадил копье латнику в смотровую щель, глубоко, по самую обмотку и умер следом, разваленный от плеча наискось. Копье так и осталось торчать. Тварь мотала башкой, скребла по древку крюком, пока ее не завалили уже втроем.
— Ко мне! Все ко мне, кольцо! — Райм уже не командовал, Райм хрипел, левая рука у него висела плетью, вывернутая в локте, но правая держала тесак, и держала крепко. — Кольцо на гребне! Держим, суки рваные, барон идет!
Барон идет. Ага. Дед Мороз тоже идет, каждый год идет, вот только пвсе никак не доходит. Я встал в это кольцо — куда деваться, — плечом к плечу с Кривым, спиной к чахлой не-березке, и поверх голов, поверх багровой копошащейся массы посмотрел на болото. Туда, откуда все это перло. И где-то там, за туманом, мое Чутье все так же ворочало то самое — огромное, медленное, неотвратимое. Оно приближалось.
И вот тут я сложтл до конца несложный пример.
Слагаемое первое: мы не продержимся час. Мы полчаса не продержимся, тут не надо быть Клаузевицем или Жуковым. Круговая оборона — это красиво звучит, героически, в кино под такое оркестр играет. По факту это означает, что жрать нас будут со всех сторон сразу.
Слагаемое второе: даже если случится чудо и барон успеет — первым, что сделает любой обладатель сканирующего навыка после боя, будет перепись выживших. И в этой переписи будет строчка «Исток Разлома (необычный)». И объяснить ее я не смогу ничем, кроме глупого хлопанья глазами.
Сумма: живым и нераскрытым из этого кольца есть только один выход.
Я не буду врать, что решение далось мне тяжело, что я мучился, разрывался и боролся с собой. Мучиться будем потом, в тепле и безопасности, если такие категории вообще остались в этом мире.
Тем более что Чутье — умница, золото, а не навык — уже само подсказывало маршрут. Вся эта ледяная какофония внутри складывалась в карту: холодные точки веером по фронту, гроздьями на флангах, редкой цепочкой в обход по сырым лугам… и дыра. Прореха. Сектор на левом фланге, ближе к тылу, где твари уже прокатились, и утекли дальше, — а новые еще не подошли. Мертвая зона, шагов триста шириной, упирающаяся аккурат в кромку болота. Того самого болота, из которого лезла вся эта прелесть — но лезла-то она по гривкам, по сухому, а слева от гривок лежала мертвая гнилая топь, куда организованные колонны не совались.