Я же стоял среди них и пытался не паниковать. Получалось так себе.
— Слушай сюда! — Привлек внимание толпы еще один всадник, видимо самый главный. Во всяком случае, доспех у него был самый нарядный, голос громкий и даже борода расчёсанная. Хотя, возможно это просто был средневековый метросексуал.
— Рядом с Бочарным открылся Разлом! — продолжил метросексуал. — Первая волна уже выплеснута, и скоро пойдет на деревню! Умных тварей в ранних волнах не будет, особо сильных тоже — смять вас не должны, обойти не догадаются. Ваша задача — встать здесь, вот на это гребне, и держать их! Держать столько, сколько сможете! С заставы уже выслали отряд бойцов, они скоро будут! Ваше дело — выиграть им время!
Ага. если перевести с пропагандонского на человеческий -мы должны сдохнуть на этом пригорке. Желательно не сразу, чтобы пока нас будут жрать уже виденные мной собачки, а может и кто еще, сюда успели подойти те, кто действительно умеет сражаться. А пара десятков удачно подвернувшихся бродяг всего лишь мясная затычка, прокладка между тварями и имуществом местного феодала. Расходный материал, от которого много не ждут — зато и не жалко. А уж если какого монстрика пришибем — так вообще песня, местной группе быстрого реагирования меньше работы будет.
В целом, я даже понимал такую математику, с практической точки зрения просто великолепный размен. Вот только один момент мне не нравится в этой, так-то рабочей схеме. Один из двух десятков бродяг — это я.
Глава 2
Мы заняли позицию на гребне холма. Ну как мы — так и не представившиеся всадники согнали свежих ополченцев, стимулируя слишком, по их мнению, неторопливых. Очень к месту вспомнилось происхождение слова «стимул» — палка которой подгоняют скот. Символичненько. Идти было недалеко, метров двести, но не сказать что удобно. Ноги скользили на влажной земле вперемешку с камнями, вроде бы небольшое копье оказалось тяжелым, неухватистым и уже успело натереть ладонь. Молодой парень таки сделал выбор, и попытался дать деру — рванул с неплохой такой скоростью по направлению к лесу. Неплохой скоростью для пешего, конный догнал его играючи, невидимым из- скорости взмахом чего-то типа шашки снес беглецу голову, чуть склонившись с седла подхватил ее за волосы, и вернулся к нам.
— Эта падаль легко отделалась. — Для убедительности он потряс трофеем, держа его за волосы. — Следующего, кто попытается бежать, заживо скормлю тварям.
Возможно, конечно, всадник — коренастый и немного раскосый, словно с примесью монгольской крови — и брал на понт, но делал это очень убедительно. Даже Станиславский не нашел бы, к чему придраться. Возможно, отвлеченно рассуждая, нужно было что-то сделать — все-таки нас, ополченцев, было двадцать три…уже двадцать два. Все равно больше, чем пятеро погонщиков, и мы даже не были безоружны. Но и так не самый лучший человеческий материал был окончательно деморализован скоростью и жестокостью расправы, так что о каком-то организованном сопротивлении говорить смысла не было. Ну, позже я понял причину обреченной пассивности остальных, и даже похвалил себя, что не дернулся — шансов просто не было. Проводив взглядом скатившееся со склона тело, я поплелся дальше на вершину, занимать позицию.
На гребне нас выстроили в подобие линии. Ну, как выстроили — растыкали в ряд, велели держать копья острием к противнику и не разбегаться. Для убедительности cамого нерасторопного — то ли деда, то ли очень плохо сохранившегося бомжа средних лет — перетянули плетью, оставив быстро вздувшийся рубец на голой спине. Тот, видимо уже ученый жизнью, никак выражать недовольства не стал, только вскрикнул разок. Мужик, что вручил мне копье, расщедрился даже на краткий инструктаж, на пальцах объяснив единственную тактику, которую от нас ожидали. А именно — упереть тупой конец древка в землю, выставить острие вперед и вверх, и молится Всеблагим Заступникам, чтобы тварь сама напоролась на наконечник.
— А если не напорется? — поинтересовался я.
— Ну, значит не повезло. — Флегматично ответил тот. — Ори тогда громче, глядишь кто поможет.