Сухпай на четыре дня: сухари, вяленое мясо и сыр такой твердости, что при нужде им можно было заряжать арбалет. По мотку веревки. По две токсичные склянки — глиняные яйца с сизой восковой пробкой, — с приказом не трогать без команды под страхом самых страшных кар. Деталей кар Сайх не уточнил, но все прониклись. По его же заверениям — токсичные в первую очередь для порождений разлома, про вторую очередь он не уточнил. Полдюжины разрывных шаров. Лечебных зелий — три малых на всех, и по этому пункту командир высказался отдельно:
— Кто вылакает без нужды — остаток пути несет Валуна.
Валун невозмутимо кивнул, подтверждая серьезность сказанного.
Некоторые надежды на успех нашего безнадежного дела внушила магичка. Она раздала каждому по амулету: плоская костяшка на шнурке, теплая на ощупь, будто живая. От костяшки тянуло чем-то неприятным, знакомым… ну да, как от разлома.
— Пока она теплая — мы видим вас живыми, — душевно объяснила магичка с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. — У вешек ослепнет, это нормально, не паникуйте. А вот если остынет здесь, у нас… — она мило улыбнулась, — тоже не паникуйте. Вам уже будет все равно.
Умеют некоторые люди подбодрить. Талант, годы тренировок.
Одиннадцатым, кстати, оказался тот, кого я в позавчерашней битве при навесе как-то не запомнил. Хотя, как выяснилось, он там был и даже поучаствовал — просто есть такие люди, мимо которых взгляд проскальзывает, не цепляясь. Мелкий, лет двадцати с небольшим, в одежке неопределенно-болотного цвета, с лицом, на котором из примет имелись только облупленный нос и вечно прищуренные глаза. Звали его Мох. И вот тут, надо признать, гильдейский нейминг попал в десятку — парень был ровно того же цвета, фактуры и характера, что и его тезка под ногами. Тихий, мягкий и абсолютно везде.
— Проводник, — коротко представил его Нож. Первое слово, которое я от него услышал за все время. — По топям ходит с детства.
— Местный, что ли? — уточнил Сайх.
— Ага, — сказал Мох и сплюнул зеленым. Он постоянно жевал какой-то стебелек — я сперва напрягся, вспомнив про корешки, но нет, это оказалась просто болотная горечь, от гнуса. — Тут раньше ягоду брали, янтарь еще бывало. Пока вот это все не открылось.
«Вот это все» он обозначил подбородком — на северо-восток, где за туманом, невидимая, но от того не менее ощутимая, висела рваная рана в мироздании. Я ее не видел. Я ее чуял — постоянным, ставшим уже привычным давлением на изнанку черепа, как чуешь включенный за стеной перфоратор. И ледяная паутина внутри, за грудиной, отзывалась на это давление легким, почти уютным шевелением. Вот это «почти уютным» мне нравилось меньше всего, но об этом я старательно не думал. Получалось так себе.
— За янтарь из Пятна теперь втрое дают, — сообщил Мох, когда я спросил, стоило ли оно того. Подумал и уточнил: — только добывать стали реже впятеро.
— Порядок движения, — Сайх обвел нас взглядом, в котором по-прежнему не было ни злости, ни сочувствия, одна голая практичность. — Гесс — головной. Ант — за ним. Мох — третьим.. Дальше я, Жердь с грузом, Гусь, Валун. Ржава, Клык. Лейр. Нож…
— Где сочту нужным, — сказал Нож.
— Где сочтет нужным, — согласился Сайх.
— Слышь, служивый, — Клык поравнялся со мной, пока строились. Челюсть у него уже не отсвечивала, лекаря отработали на славу, но смотрел он с искренней теплотой и уважением. — Ты там впереди повнимательней. У вас, у махры, это семейное — первыми во всякое говно вступать.
— Не переживай, — ответил я. — Ты ж сзади, как я в тебя вступлю.
— Заткнулись, — сказал Сайх. И мы заткнулись.
Первую лигу шли по знакомым местам — тут наша тройка успела истоптать каждую гривку. Потом свернули с хоженых маршрутов на север, и болото начало меняться. Не сразу, исподволь — но Мох заметил первым, а я вторым…достижение, кстати, и даже без прикола.
— Гляди, — сказал он мне вполголоса, не оборачиваясь. — Осока.
Я поглядел. Осока как осока, только… только не совсем. Стебли шли винтом. Аккуратной такой, ровной спиралью, словно кто-то очень терпеливый накрутил каждую травинку на невидимый шампур. Дальше пошло веселее: камыш с метелками цвета застарелого синяка, знакомого мне по самой первой трещине. Ряска, которая собиралась на воде не как попало, а узорами — расходящимися кольцами, как от брошенного камня, только камень никто не бросал. Кривая не-березка, у которой листья росли изнанкой наружу.
— Пятно расползается, — сказал Мох. И сплюнул.