— ВТОРОЙ ИДЕТ! — от завала, Гесс.
Второй латник шел по гати — слава Ктулху, что двоих она просто не вместила бы, мелкие лезли из воды уже по всему периметру, толпа бесов перла следом за латником сплошняком, и где-то на этом этапе я перестал воспринимать бой целиком. Осталась только привычная работа. Холод Разлома тек через паутину рекой, мгновенно восполняя расход. Я не экономил, чего экономить, когда за спиной, в трех лигах, неисчерпаемый поток энергии. Бесплатной энергии, мне б такой во времена майнинга… Копье в моих руках снова, как тогда, у гребня, вытворяло такое которые палке с железкой делать вроде как и не положено. Рядом тяжко дышал Гусь, ревел Валун. Тетива Лейра щелкала размеренно, как метроном, Гесс возле него коротко и зло кромсал бесятину. Мы держались. Мы держались, и размен все еще был в нашу пользу.
И Пастырь это тоже понял. Слишком он умный, сволочь.
Веер его вспыхнул — весь, разом, всеми пластинами, — и по болоту, по воде, по нам прокатилась волна неслышимой, но отчетливо мной осознаваемой команды. Я ее почуял всей паутиной, как чуют электрический разряд невезучие электрики: сеть вздрогнула, и каждая тварь на этом берегу на один вдох стала быстрее. Сильнее. Точнее. А сам Пастырь двинулся к гати — неспешно, странной своей ломаной походкой…но как же, сука, быстро.
Второй латник и эта волна пришли одновременно. Наш авангард продавило. Валун поймал крюк не на дубину а в плечо, вскользь, но и вскользь его развернуло и снесло с ног. Гусь заслонил его собой и успел встретить выпад латника прикладом арбалета — приклад разлетелся. Мы с Клыком вцепились в тварь с флангов, Ржава повисла у него на спине, нащупывая щели, — и в этот момент, самым краем глаза, я увидел, как через южную оконечность островка выбираются бесы. Пять? Шесть?
Мох сбивает Жердя с ног — просто корпусом, в грязь, под защиту настилаплавника. Вот его нож входит в первую тварь — парень с детства резал всякую нечисть, это было видно. Вот вторая и третья бьют разом, с двух сторон, и он успевает — успевает! — принять обеих на клинок и предплечье. Уклонится от удара латника уже не успевает.
И все. Был человек — и нет человека.Но у нас были и другие проблемы — Пастырь ступил на островину.
Латника к тому моменту завалили — не спрашивайте как, помню только Валуна, стоящего на одном колене, и Клыка,мкачущего вокруг бронированной туши. Остальных тварей тоже подвыбили, часть даже отступили — впервые на моей памяти. У нас из новых потерь Валун с висящей рукой, Гусь без арбалета, у Лейра распороте кривым копьем бедро, у меня плечо, вскрытое чьим-то выпадом, я даже не заметил чьим. И Мох. А Пастырь — целый, бодрый, с переливающимся непонятными символами веером, — шел к нам через тела своих, не глядя под ноги. Оставшаяся мелочь не отступала, как я вначале подумал — она стягивалась ему за спину.
— Бьем в веер! — рявкнул Сайх.
Лейр положил две — точно в пластины.Они дрогнули, притушили сияние — и всё. Стрелы вязли в них, как в смоле. Нож соткался у твари за спиной — и впервые за весь бой не достал: Пастырь, не оборачиваясь, повел ломаным локтем, и Ножа смело, отшвырнуло на завал, и по тому, как он поднимался, было видно, что второй раз этот фокус не пройдет. Это если после первого выживет. Валун шагнул вперед, волоча дубину здоровой рукой, Пастырь качнулся навстречу…
И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Спокойно так, буднично, как рубильник.
Я стоял в пяти шагах, с копьем, у самой воды. Через паутину в меня тек холод — ровно тек, со скоростью, которую задавал навык. И бил тварей я с тем усилением, которое придавал навык. А океан энергии был — вот он. Здесь, под ногами, в воздухе, везде — я в нем стоял по горло. И плотиной между этим, в сущности, был только я сам.
И я перестал ею быть.
Это не было навыком — тогда еще не было. Это было… ну, представьте, что вы всю жизнь дышали через соломинку, а потом вдохнули полной грудью. Паутина не стала сильнее — ее разорвало, распахнуло, холод перестал течь отмеренными потоками, и просто затопил меня всего. Я влил его в «Удар» весь, сколько лезло, и еще столько же сверху, туда, где навык уже трещал, не вмещая, где усиление из «незначительного» становилось чем-то без названия. Больно было — как проглотить зимнюю реку. В носу что-то лопнуло. В глазах тоже. Мир зазвенел и сузился до костяного веера в пяти шагах.
Валун принял удар Пастыря на дубину — и дубина кончилась, разлетелась щепой, а Валун покатился по грязи, игнорируя боль в сломанной руке — потому что иначе сломанным бы стал он целиком. Сайх с Клыком повисли на твари с боков, Ржава метнулась под ноги — все они покупали мне время, сами того не зная, щедро подарив секунды полторы времени.