— Такого я не видал, — сообщил он, ни к кому не обращаясь. — Тридцать лет в деле, а такого — не видал. Его отдельно. Немедленно.
Ларь для ядер стоял тут же, у длинного навеса, под которым маги развернули свое хозяйство, — окованный почерневшей бронзой сундук, брат-близнец того, что я видел когда-то, только больше. Когда его открыли, наружу вырвалось облако пара, и ядра — все наши ядра, всю нашу ледяную добычу — одно за другим упрятали внутрь, переложив соломой и какими-то серыми пластинами. Особо ценное— в отдельное гнездо, выложенное чем-то вроде свинца. Черное железо сгружали рядом, под навес — и вокруг уже вились скупщики, которых патруль отгонял. Пока что беззлобно, для порядка. Цены, судя по обрывкам торга, с прибытием барона подскочили на все — от лепешек до шлюх, экономика тут работала исправно. Так что идея, подкинутая Клыком, упала в благодатную почву, тем более что солидную часть трофеев мы таки приныкали.
Накопитель Жердь сдавал лично. Магичка не обломалась выйти из-под навеса ему навстречу и приняла глыбу на вытянутые руки, прикрыла глаза… и по ее лицу прошло выражение, которое я затрудняюсь описать прилично. Но лужи вроде не появилось.
— Полный, — выдохнула она. — Полный, чистый… — Она открыла глаза, и глаза эти, добрые глаза, прошлись по нашей потрепанной шеренге и остановились на мне. — Хорошая работа, господа. Очень хорошая работа.
Мне от этой похвалы захотелось помыться. Впрочем, помыться мне хотелось и без нее.
Помыться удалось — пускай у бочек, пускай ледяной водой, зато от души. Пожрать тоже: узкоглазый торговец расстарался, и его колбаски с лепешкой встали мне в два медяка против прежнего одного, но зашли хорошо, душевно, как и положено первой нормальной еде за четыре дня. Плечо мне заново перетянул лично ассистент мэтра — молча, сноровисто, мазнув напоследок чем-то жгучим из склянки: «Три медяка, из доли вычтут, к утру пройдет». Лысого я углядел издали, на плацу: живой, уже без малейших следов битвы на холме, гонял пополнение с прежней отеческой теплотой в голосе — некоторые вещи в этом мире были стабильнее золотого стандарта.
Кривого я нашел у складов — точнее, он меня нашел, как обычно.
— Живой, — констатировал он, оглядев меня с ног до головы своим слишком внимательным взглядом. — И даже целый почти. А тут такое творится… Барон вчера прикатил, с ним полсвиты, даже маги графские, говорят, скоро будут. Всё из-за башни этой. Ты ж ее видал?
— Видал.
— Ну вот. Барон, грят, штурмовать собрался, пока там чего похуже не вылупилось, за помощью к соседям обратился, хотя он их… — Кривой понизил голос. — Ладно, трепать не буду, и ты тоже. Сейчас язык могут укоротить вместе с головой, а голова у тебя, при всей дури, неплохая. Жалко будет.
— Спасибо на добром слове.
— Сочтемся, — он шевельнул щербатой улыбкой.
За мной пришли, когда я добивал миску. Незнакомый боец с шевроном сотни, короткое «Ант? За мной», и вот я уже шагаю через лагерь к большому шатру, приглаживая на ходу мокрые волосы и репетируя про себя роль. Роль называлась ' простой, как валенок'.
В шатре — под его поднятым передним пологом, превратившим шатер в подобие штабного навеса, — было людно, даже слишком. Барон Грайвен — все те же усталые серые глаза, руки пожилого мастерового, только сегодня поверх простой одежды лежала перевязь с мечом, который я старался особо не разглядывать. Фон Аренн по правую руку. Мэтр Ольвен — тощий, желчный, с лицом человека, которого задолбало все сущее, включая само понятие существования. Кранин — куда ж без него, гильдия магов бдила, — стоял чуть в стороне, холеный и надменный, со своей неизменной подручной. Пара офицеров. Сайх — уже здесь, у карты, судя по свежепередвинутым камешкам, доклад по разведке отгремел без меня.
— Этот, — сказал фон Аренн.
— Вижу, — сказал барон. И посмотрел. Не сквозь, как фон Аренн, — просто посмотрел, безо всякого навыка, но от этого простого взгляда захотелось встать ровнее и сознаться во всем, включая жвачку, стыренную у бабок на рынке в девяносто восьмом. — Пауза. — Аренн.
Фон Аренн шагнул ближе, и я уже привычно…так себе у меня привычки. ощутил, как его взгляд уходит мне за плечо, в воздух, шарит по строчкам. Я стоял смирно и думал о погоде. О погоде думать было безопасно.