– Беседуя с вами, мой дорогой Жек, я осознал, что эта встреча была всегда главной целью моей жизни…
– А ты откуда?
От волнения он внезапно обратился к Марти на ты. Правда, Жек всегда считал, что обращаться на вы можно только к строгим взрослым людям, в основном крейцианским миссионерам. Марти, в свою очередь, рассказал о событиях, которые привели его на «Папидук» (опустив ритуальные церемонии Машамы). Если он с мельчайшими подробностями рассказал о трудном статусе Пунцового, об изнуряющей работе по очистке вентиляционных труб, то почти не упомянул о тайных оплачиваемых визитах к женщинам, смысл которых остался Жеку непонятным.
Они несколько раз встречались и разработали совместный проект: вдвоем у них было больше шансов на успех. Объединив усилия, легче преодолевать препятствия и справляться с контрабандистами.
– Мое имя перевесит, – утверждал Марти. – Они не осмелятся отказать в услуге потомку одной из десяти самых именитых сиракузских семей.
Горделивая уверенность сиракузянина успокоила Жека. Судьба распорядилась так, что их пути с Марти пересеклись. Он стряхнул с себя летаргию, и «Папидук» предстал перед ним в своем истинном виде. Он удрал из родного дома в Анжоре и от школы священной пропаганды крейциан не ради того, чтобы до конца своих дней запереть себя в космической тюрьме, в грохочущей и вонючей железной коробке, где было нечем дышать. Голос умирающего Артака вновь зазвучал в его ушах: Живи, Жек, и стань воителем безмолвия…
Он не стал делиться с видуком своей тайной. Он иногда со страхом наблюдал его гнев и расправы с членами экипажа, допустившими небрежность по службе, и не хотел испытывать его ярость на себе. До самого конца он верил, что хозяин «Папидука» ни о чем не подозревает, но запертая дверь кабины показала, что он ошибся. Видук считал его своей собственностью, и клетка, которую он предназначал для него, была заперта и наверняка хорошо охранялась. «Из его сердца вырваться труднее, чем из железной клетки…» В приступе бессильной ярости Жек долго колотил по внутренней панели металлической двери. Потом его охватило безразличие, и он, опустив голову, поплелся к иллюминатору.
Сквозь повисшие на ресницах слезы он увидел зеленое пятно тропического леса Франзии, оранжевую бесконечность пустыни с одной стороны, и синий простор океана, над которым лениво плыли белые кружевные облака, – с другой. Земля приближалась с невероятной скоростью, словно тяжелый корабль несся по инерции и уже не мог погасить скорость. Вой инверсионных двигателей звучал, как сирены тревоги, а по видимым частям корпуса струились красно-оранжевые языки пламени. Казалось, корабль вот-вот загорится и развалится на части.
Иллюминатор не позволял видеть многое, но Жек, привстав на цыпочки, различил среди бесконечной зеленитеометрическую фигуру, состоящую из точек и серых лент.
Формы, контуры, объемы становились четче. Точки превратились в конструкции, а ленты – в дороги. Похоже, Неа-Марсиль был городом небольшим, намного меньшим, чем столица Ут-Гена Анжор. Жек впервые видел город сверху (Свободный Город Космоса в счет не шел, ибо не располагался на планете, а висящие в космосе корабли не были настоящими городскими зданиями), и ему было трудно оценить его размеры. Сверху улицы выглядели жилами листа, а здания – панцирями притаившихся насекомых, серых и угловатых.
Невероятный удар сотряс корабль и оторвал Жека от пола. Он потерял равновесие, покатился по полу и со всего размаха ударился о металлические стойки кушетки. И только в замешательстве вскочив на ноги и ощущая боль в ребрах, заметил надпись на экране, встроенном в потолок. Оставайтесь в лежачем положении и пристегнитесь ремнями… Он проигнорировал предупреждение и вернулся к иллюминатору. Рев двигателей сменился на жалобный вой вспомогательных посадочных моторов.