Быть может, Сан-Франциско был там, такой близкий и такой далекий. Чего он ждал, чтобы вернуться за ней, чтобы полюбить ее?
Глаза ее наполнились слезами, но она удержалась от плача. При пятидесяти пяти градусах мороза слезы за несколько секунд превратятся в болезненные сталактиты на ресницах.
Она вдруг услышала позади себя шаги. Обернулась и увидела два желтых огня, сверкавших во мраке. Дикий медвигр. Крайне редко случалось, чтобы белошубые хищники так близко подходили к входу в подземный город. Пасть его была открыта, и в ней торчали острые, длинные клыки. Зверь покачивался, стоя на мощных задних лапах, в десятке метров от Феникс, чье сердце забилось в яростном ритме. Она заставила себя успокоиться. Застыла на месте, вспомнила священное слово абина Элиана; потом, когда ее тело выполнило переход к невидимости, бросилась к лестнице, ведущей в город.
Внезапное исчезновение добычи на несколько мгновений обескуражило медвигра. Он не видел ее, но ощущал запах, чувствовал движение воздуха, видел следы на снегу… Когда он понял, что она не испарилась, а просто исчезла из виду, он яростно взревел и бросился вслед за запахом.
Когти его ухватили пустоту. Добыче удалось проскользнуть в узкое отверстие, ведущее в город людей, место, которое могло мгновенно превратиться в смертельную ловушку.
Он не стал упорртвовать и потрусил в более спокойные, хотя и бедные добычей места.
Тишину зари разорвал рев двигателей. Косые лучи Домового-1, который еще не вышел из-за горизонта, пронзили небо, затянув льды розовым покрывалом.
Корабль сел не на стояночную площадку в двадцати километрах от города Элиан, откуда надо было добираться на буерах. Когда пять опор вышли из раскаленного корпуса, корабль скользнул в сторону и приземлился всего в нескольких сотнях метров от входа в город.
Его посадка вызвала настоящую снежную бурю в радиусе двух километров. От разогретых льдов поднялись облака пара. Такой маневр мог вызвать смещение льдов и многочисленные разрушения из-за подземных сжатий, но капитан корабля явно спешил, а потому не стал соблюдать экологическое равновесие Жер-Залема.
Как только дым и пар рассеялись, часовые, вооруженные светоружьями, покинули наблюдательные посты и образовали круг у корабля, чьи опоры на две трети ушли в лед.
В борту открылось круглое отверстие. Оттуда выпал трап и тяжело опустился на лед, подняв облако снега.
Князь Сан-Франциско американцев в просторной шубе из белого искусственного меха вышел из корабля первым. За ним шли ребенок-гок восьми или девяти лет, закутанный в слишком большую для него шубу из шкуры медвигра, еще два гока, молодой и старый, в кожаных пальто, обычно предназначенных для пилотов коммерческих кораблей, и двадцать жерзалемян в плотных боевых комбинезонах.
Часовые не знали, как себя вести. Они, как и остальные, знали, что мятежники были нежелательными гостями на Жер-Залеме, но не получили никаких прямых указаний на их счет. Сан-Франциско был изгнанником, но им не хотелось открывать огонь по одному из сорока князей избранного народа.
– Пусть один из вас отправится предупредить великих абинов о моем возвращении! – громко произнес Сан-Франциско, ступив на лед.
– Невозможно, князь! Они на утренней службе! – ответил один из часовых.
– В таком случае ведите меня в храм Салмона!
– Но, князь…
Часовой замолчал, понимая бесполезность протеста. Вокруг князя американцев стояли двадцать жерзалемян, сжимавших рукоятки мечей. Ребенок и два гока стояли чуть позади, у основания трапа. Хотя с наступлением дня температура поднялась на двадцать градусов, их губы посинели, они дрожали и клацали зубами.
У часовых было превосходство в численности и вооружении, но ни один из них не был готов пожертвовать собой за несколько дней до прилета космин и отказаться от шанса попасть в светоносный Жер-Залем.
– Ты знаешь дорогу, князь. И не нуждаешься в нашей помощи, чтобы добраться до храма, – произнес один из них.
– Кого вы высматриваете? – спросил Сан-Франциско. – Первых космин?
– День близится, и мы следим за появлением первых признаков прилета небесных странниц…
Сан-Франциско кивнул:
– Песнь космоса, светлые ветреные зори, танец комет…
– Вижу, вы не забыли сураты Новой Библии, князь…
Часовые отодвинулись, давая проход небольшому войску. Их никто не сможет упрекнуть в пролитии крови в эти благословенные дни славы и всепрощения. Ни один из них не установил связи между ребенком-гоком и маленькой пророческой суратой из Книги Космин: «Песне космоса, светлым ветреным зорям и танцу комет будет предшествовать приход невинного ребенка, явившегося из дальних стран, ребенка, который одной силой любви победил безжалостных хищников великой пустыни…»