– Он медленнее деремата, но будет здесь через два-три часа. Посидим пока, стараясь не двигаться…
Оники попыталась приподняться, но дрожащие, ноги отказывались ей повиноваться. Когти страха вцепились в ее внутренности. Она конвульсивно прижала сына к груди. У них не будет времени узнать друг друга. Ее охватила горечь отчаяния.
Наемник схватил ее за волосы, резким движением поднял голову, открыв шею.
– Дьявол! Это что такое? – раздался чей-то вопль.
Наемник приостановил движение и бросил взгляд через плечо. Вначале ему показалось, что коралловый щит идет волнами.
– Боже! Гигантские змеи!
В их сторону ползли несметные полчища змей – головы раскачивались в метре над поверхностью щита, пасти были открыты и топорщились кривыми клыками. Тела длиной до тридцати метров выписывали арабески. Круглые зеленые глаза сверкали на кровавом фоне небосвода.
Наемники подняли рукава. Металлические диски скользнули на направляющие.
– Не трогать мальчонку!
Первые диски засвистели в воздухе, обезглавив нескольких змей, чьи тела проползли еще несколько метров, до того как застыть окончательно. Но прибывали другие змеи, она развили бешеную скорость, ощущая запах крови.
Наемников поглотило море противников, прибывающих со всех сторон. Короткие кинжалы были бесполезны в схватке со змеями, чья скорость и гибкость не оставляли притивам ни малейшего шанса. Кольца обвили их тела, шеи, а головы почти мгновенно исчезли в разверстых зубастых пастях.
Постепенно спокойствие вернулось на крышу кораллового щита. Десять змей, проглотивших наемников, застыли в неподвижности, словно парализованные. Переваривание займет две недели. Остальные змеи улеглись вокруг Оники.
Молодая женщина подобрала кинжал и осторожно перерезала почерневшую пуповину, еще соединявшую ее с ребенком. Через несколько мгновений у нее начались новые схватки, не такие сильные, как прежде, и она исторгла послед, который ближайшая змея тут же проглотила. Потом Оники дала грудь сыну. По ее телу прокатилась волна радости, когда крохотные губы сомкнулись на соске и рот ребенка начал втягивать молоко.
Она решила назвать сына Тау Фраим. Тау, потому что он родился под красной звездой, Фраим, потому что так называли коралловых змей на древнем эфренском.
Люди в белых масках сказали, что кар прибудет через два-три часа. Она поняла, что скаиты следили за ее мыслями и что присутствие наемников имело отношение к ее принцу. Пока ее будут защищать змеи, она ничем не рискует. Нельзя было спускаться вниз, но следовало найти средство предупредить изгоев острова Пзалион, чтобы они могли помочь ей и обеспечить едой. У маленького Тау Фраима открылся зверский аппетит, и ей надо было быстро восстанавливать силы, чтобы кормить младенца.
Глава 19
Я – служу тебе, я – твой пилот, Наслаждайся пребыванием во мне. Я – дитя хранительницы врат, Сеятельница жизни. Я с головокружительной скоростью
Несусь через необъятность.
Я лечу в сотни тысяч раз быстрее
Скорости света.
Я не вижу, я не слышу, я не чувствую,
Я не осязаю, я не вкушаю,
Но воспеваю и распространяю свет.
Средоточие моего света – кристаллы –
Сияют намного ярче,
Чем сияют самые яркие звезды.
Наслаждайся пребыванием во мне,
Меня замыслили, чтобы служить тебе…
Небесные странницы неслись со всех сторон и тысячами кружили над цирком Плача. Многочисленные колонны зелено-голубого света, падавшие с неба, стали опорами величественного необъятного храма. Температура сразу поднялась на несколько десятков градусов, и поверхность льда покрылась лужами. Странные звуки, крики, долгие вибрации сливались в обворожительную гармонию музыки, перекрывая шорох крыльев.
Космины развернули громадные крылья – гибкие прозрачные перепонки, соединенные с длинными и тонкими наростами, походившими на мачты парусника. Странницы лениво парили среди световых колонн. Некоторые из них казались невероятно большими – до тридцати метров в длину, в других было от четырех до пятнадцати метров от головы в виде снаряда до веерообразного хвоста. Кристаллы, вросшие в их ржаво-коричневый панцирь, испещренный огненными потеками, горели нестерпимым синим и зеленым пламенем.
Марти приподнялся и, пораженный, наблюдал за балетом небесных странниц. Он оставил Жека лежать на снегу. Демон более не нуждался в способностях человека истоков и мог без сожалений («сожаление» было неверным термином: речь шла об уверенности, что ни одна вероятность не упущена) оставить его умирать от холода на белом «матрасе». Сан-Франциско, Феникс, лежавшие друг на друге, и Робин, распростершийся на льду, раскинув руки крестом, не двигались, как и Жек. Темная кожа жерзалемян посерела и все больше контрастировала с их матово-черными волосами. Замедленное дыхание, едва заметные движения груди говорили, что они еще дышали, но жить им оставалось недолго.