По сведениям, полученным Фрасистом Богхом, претендентов было около сотни. И каждый имел своих горячих сторонников (уровень поддержки напрямую зависел от обещаний), своих заклятых противников (уровень враждебности прямо пропорционален обещаниям соперника), каждый хвастался привилегированными связями с великими сиракузскими семьями, каждый в открытую говорил о своем богатстве, о политическом чутье, а поскольку все они были служителями Крейца на земле, каждый говорил о своей набожности, о своей приверженности богу и о строгом соблюдении заповедей Церкви. Клевета и панегирики множились в рядах людей, одетых в пурпурные мантии.
Фрасист Богх не выставлял свою кандидатуру в полном соответствии с наставлениями викариев.
– Они способны вас убить! Мы должны захватить их врасплох…
Многие из явных и неявных кандидатов являлись в его огромный кабинет за обещанием, что он проголосует за них, но он отделывался от визитеров, заявляя о своей беспристрастности, как того требовали его функции. Они метали в него убийственные взгляды, презрительно пожимали плечами (чужаки не понимают тонкостей венисийской политики!) и уходили. Привратники в белых облеганах и ливреях убеждали их не хлопать дверью.
Бывший губернатор Ут-Гена располагал теперь шестью мыслезащитниками. Каждый месяц по сиракузскому календарю он получал двадцать тысяч стандартных единиц. Этой суммы ему хватало, несмотря на дороговизну жизни в Венисии, чтобы удовлетворить все свои нужды. Тем более что он не имел ни одного дорогостоящего порока – педофилии, некрофилии, микростазии, гурманства, – свойственного его собратьям. Придворные навещали его, чтобы выпросить некоторые привилегии по этикету – постоянное место в храме, помилования, просьбы о назначении. Эти мелкие просьбы часто сопровождались скрытыми угрозами или важными сведениями. Он постепенно обучался тонкостям придворного языка или искусству высказывать мерзости, предавать, шантажировать, используя с виду безобидные фразы.
В этих играх особо преуспевали женщины, они были тоньше и опаснее мужчин. После таинственного исчезновения дамы Сибрит, первой дамы империи Ангов, они буквально шли на приступ епископского дворца. Женщины использовали все средства, выставляли напоказ свои прелести, чтобы добиться частной беседы с муффием и подчеркнуть свои права: каждая занимала лучшее место, каждая имела лучшее происхождение, лучшую фигуру, каждая утверждала, что будет лучшей матерью, самой благочестивой, самой любящей, способной сделать все, чтобы император забыл о неряшливой провинциалке, суке, отказавшейся подарить ему наследника. Невероятный скандал, вызванный появлением дамы Веронит де Мотогор, голой и дрожащей от стыда в коридорах императорского дворца, окончательно дискредитировал даму Сибрит, как, впрочем, и даму Веронит, которая неосторожно заявляла, что ее грудь и ягодицы достойны того, чтобы лучшие художники увековечили их в своих скульптурах… Поскольку муффий решительно отказывался принимать претенденток на руку императора, генеральному секретарю приходилось мириться с их жеманством, кривлянием, опусканием век, игрой губ и рук и даже с непристойными предложениями… Самыми настойчивыми были матроны, хранительницы этикета: они уже давно стремились аннулировать брак императора, а теперь, когда брешь была проделана, они лезли в нее, словно возбужденные, кровожадные клопы.
Широкомасштабные поиски дамы Сибрит де Ма-Джахи не дали никакого результата: императрицу так и не нашли.