До сих пор она все это видела только из иллюминатора «виджаанта». И никак не ожидала столкнуться с местными жителями лицом к лицу. Нет, конечно, она видела кеиттов и их стойбище, но это было только несколько раз и как-то мимолетно. А здесь она столкнулась с аборигенами вплотную. И увидела, насколько они отличаются от ее народа.
Всё у них не так. Ездят на лошадях, едят полусырое мясо, пищу берут руками. Пленных бьют. И говорят на каком-то варварском языке – так, что ничего не поймешь. Надж сказал, что у них в разговорной речи только три времени – прошлое, настоящее и будущее. Всего то?! Вместо положенных двенадцати, как у них на Зирре. Зато местоимений целый набор – «я, мы, ты, вы, он, она, оно, они»! Вместо зиррянского единственного – «ятти»! Это просто вводило ее в ступор. Когда они начинали вставлять эти местоимения в разговор, она совершенно не представляла, о чем идет речь. Ей вообще казалось, что они лепят их к месту и ни к месту! Чтобы не выглядеть полной дурой, она была вынуждена притворяться, что все хорошо понимает. А на самом деле понимала только через слово.
Но, несмотря на ее небольшой словарный запас, разговаривать на монгольском уже вполне можно. И ей было интересно слушать Наджибуллу. Надо отдать должное, он очень умный и образованный человек. Для своего государства, конечно. И вежливый. С ним очень приятно разговаривать. Но надо быть очень осторожной. Он ведь не просто так послан ханом, чтобы развлекать ее веселой беседой. Наверняка, хан поручил ему шпионить за ней.
А с другой стороны, что она может такого сболтнуть? Количество воинов в ее государстве? Она и сама этого не знает.
Сколько у них оружия и какое оно? Тоже. Конечно, она знает всех военачальников по именам и званиям – они ведь постоянно приходят к маме! Но что толку от такой информации? Так, что если мудрец и попытается что-то узнать у нее, то ничего у него не получится!
Шло время, а она все меньше думала о побеге. Незаметно для себя самой она каждый раз в своих мыслях отодвигала срок, который назначила для побега. А потом и вообще перестала думать об этом. Даже когда изредка вспоминала об этом – отмахивалась от этих мыслей – «успею еще!»
И все больше интересовал ее Угэчи. Но она не показывала вида, что он притягивает ее внимание. Ей хотелось понять – что же в нем такого, что заставляет ее постоянно думать о нем.
Когда она дома читала книги о героинях древности, о великих воительницах, там все было понятно – они совершили множество подвигов и были достойны подражания.
Но Угги не был примером для подражания. Его тощая, нескладная и неуклюжая фигура никак не походила на героев древнего эпоса. Тогда почему, когда она видела, как утром они с Наджибуллой идут к ней, у нее начинало сильнее колотиться сердце?
- «Нет, в этом есть что-то странное. Может потому, что он принадлежит к другой народности и ей любопытно смотреть на него? Да, но Наджибулла тоже для нее чужеземец, однако она не испытывает к нему никаких необычных чувств. С мудрейшим приятно поговорить, он много знает, он тактичен, умеет поддержать беседу. С ним легко общаться – и только! А с Угги все наоборот – и изящно выражаться он не умеет, и знает он гораздо меньше Наджибуллы – а вот поди ж ты, нравится он ей гораздо больше».
И она решила остаться здесь до тех пор, пока не решит эту загадку.
Ирина и не подозревала, что вовсе не тюремщики вводят ее в заблуждение, а обманывает себя она сама.
Глава шестая. Воительница.
Уже несколько дней Угэчи ходил, как в тумане. Сначала он и сам не мог понять, что с ним происходит. Но, наконец, осознал – он влюбился. Влюбился в Ирину! В прекрасную «амазонку»!
Он и сам не понял, когда же это произошло. Они ведь знакомы только несколько дней! Но он уже жить без нее не мог. С нетерпением ждал следующего урока Наджибуллы. А во время занятия он почти не слышал, о чем они говорят с мудрейшим, он все время смотрел на нее. А тут еще ее вид приводил его в смущение – ведь она все время ходила полуголая! И он не сводил глаз с нее. А когда они встречались взглядами, он сразу отворачивался. Он боялся, что она прочитает его мысли.
До сих пор он никогда не испытывал ничего такого. Его мимолетные романы с придворными красотками были скорее данью этикету или моде высшего света. Так было принято в окружении хана, и он тоже был вынужден делать это. Только один раз его чувство было искренним, но та девушка была гостьей у них на празднике и на следующей день уехала. Больше они никогда не виделись. Он долгое время грустил, но постепенно забыл ее.