- А поехали к нам? Там к тебе будут относится как раз так, как ты и хочешь. Будешь жить у нас, как обычный гражданин, гулять, осматривать достопримечательности. Будешь делать все, что хочешь? Поехали?
Он грустно вздохнул, - Отец не отпустит. Я ведь «принц». А значит, обязан делать все, что предписывает мне придворный этикет.
Ирина похлопала его по плечу, - Ладно, не грусти. Вот приедет моя мама, я попрошу ее взять тебя с собой. Тебе у нас понравится. У нас нет никакого придворного этикета. Вот я - дочь правительницы страны, то есть по-вашему – «принцесса», но ко мне все относятся, как к обычной девчонке. Никто не кланяется, не льстит, не пресмыкается. А от маминых подруг могу и подзатыльник схлопотать, если сделаю что-то не то. Поэтому нам с тобой там будет хорошо. Мы просто будем предоставлены сами себе. И будем делать только то, что захочется.
- Это все мечты, - опять вздохнул Угэчи.
- Хватит вздыхать, пойдем лучше погуляем!
Глава двенадцатая. Мудрейший.
Наджибулла сидел в своей юрте и размышлял. Он думал об их «гостье».
Хан очень ценил своего верного советника, не принимал ни одного важного решения без согласования с ним. И конечно, он осыпал его милостями, богатством и привилегиями. Но у этой медали была и обратная сторона. Часто то, что поручал ему хан было сложным, трудным и даже опасным делом. Иногда приходилось ехать к врагу на переговоры. А, как известно, не все послы возвращаются из вражеского стана живыми. Но Наджибулла никогда не отказывался от опасных заданий. Потому, что знал – кроме него никто не сможет склонить крепость к сдаче, чужое войско – к переходу на сторону хана, а вражеского военачальника – к отказу от нападения на войско Хубилая.
И свой титул – «мудрейший» - он носил по праву – он действительно был умным, опытным и знающим советником.
Но вот сейчас он впервые получил задание, которое пришлось ему по душе. Он с удовольствием занимался с Ириной. Она была умна и сообразительна. И очень быстро училась, в отличие от многих других, с кем он когда-либо занимался. Наджибулла был наставником Угэчи, обучал его различным наукам и сейчас мог сравнить их способности. Нет, принц вовсе не был глуп, и то, что было ему по душе, он изучал довольно прилежно. Но если предмет не вызывал у него интереса или был очень труден, как, например, математика, то учить его было сущим мучением. Он отлынивал от занятий под любым предлогом. Наджибулла считал, что у него ветер в голове – по-настоящему его интересовала только поэзия.
А Ирина совсем наоборот – она быстро ухватила синтаксическую основу их языка и постоянно наращивала свой словарный запас. Она очень хорошо адаптировалась и уже говорила почти без акцента.
Мудрец попросил научить его нескольким фразам на ее языке и теперь, когда они встречались, Ирина приветствовала его на монгольском, а он ее на зиррянском.
Он сразу понял, что Угэчи влюбился в Ирину, это было ясно написано на его лице. Но что Ирина думала по этому поводу и как она относилась к наследнику, он понять не мог. Лицо ее всегда было непроницаемым. Непроницаемым, но не неподвижным. Наоборот, ее мимика была очень разнообразной. Она постоянно что-то говорила, шутила, смеялась. Она была очень веселой озорницей. Но все же что-то прочитать по ее лицу было нельзя.
Когда Наджибулла смотрел на нее, он видел лицо умной, проницательной и, даже, можно сказать, умудренной жизненным опытом женщины. Хотя, по ее словам, ей было только пятнадцать лет. В ее глазах светился ум, сообразительность и дальновидность.
Будь он сейчас молодым, он, конечно, и сам влюбился бы в Ирину. А так он просто относился к ней, как к собственной внучке.
А Угэчи, лопух эдакий, вместо того, чтобы пригласить ее погулять куда-нибудь, только краснел и отворачивался, когда она обращалась к нему. Но все-таки мудрец заметил, что Ирина нет-нет, да и бросала взгляд на юношу. И Наджибулла понял, что она тоже заинтересовалась наследником.
Наджибулла позвал слугу и приказал принести ее доспех. По приказу хана, он хранился под замком. Когда слуга принес его, мудрец взял нагрудную пластину и стал рассматривать ее. Она была выпуклой и тонкой. Какой-то несолидной. Казалось, ее можно гвоздем проткнуть. И очень легкой. На абсолютно черной поверхности, был изображен тот же амулет, который висел у Ирины на груди – золотое солнце, с волнистыми лучами, расходящимися во все стороны. А вокруг этого символа, были написаны загадочные иероглифы, смысл которых Ирина никак не хотела объяснить, постоянно находя различные отговорки.