Наджибулла позвал слугу и попросил принести принадлежности для рисования.
Ирина разложила все это на столе и сказала, - Ну, что хотите, чтобы я нарисовала?
- Что тебе самой угодно.
- Вот это мне по душе! Люблю свободное творчество. А давай-ка я нарисую Угги! – она насмешливо взглянула на юношу.
- А ты сможешь? – удивился Угэчи.
- Конечно... - как-то загадочно улыбнулась она. Отвернулась, несколькими быстрыми движениями набросала что-то на листе бумаги и подала его Наджибулле. Тот посмотрел и расхохотался. Угэчи тоже посмотрел на лист и разозлился. Сказал что-то резкое и отошел в сторону.
На листе был изображен теленок с лицом юноши. К хвосту был привязан меч. И на лбу у теленка был бантик.
- Ладно, Угги, не сердись, я пошутила, - она подошла к нему и обняла. – Не обижайся, я его порву!
Она взяла рисунок у мудреца и разорвала его.
- Иди сюда, я сейчас новый нарисую!
Ирина взяла другой лист, и на этот раз, не спеша, внимательно поглядывая на наследника, стала рисовать его портрет. Она долго трудилась над ним, но, когда показала его, они были очень удивлены.
Это был настоящий портрет, со всеми мельчайшими деталями.
- Ну что, мир? Простишь меня?
- Да. И ты меня, - он обнял ее.
- Ирина, может ты и меня нарисуешь? – попросил Наджибулла.
- Конечно! Садись сюда, Надж, - и она несколькими быстрыми штрихами набросала контур лица, потом стал дорисовывать подробности. И мудрец с удивлением увидел, как на бумаге появляется его лицо. Да, это несомненно был он, Наджибулла ибн Дауд, и никто другой. Она еще некоторое время добавляла отдельные штрихи и, наконец, подала лист бумаги старику. Он взял его и с удовольствием поглядел на свое изображение.
- Будет время, я напишу настоящие ваши портреты – на холсте и красками, - пообещала Ирина.
Глава шестнадцатая. Стражник.
Лишь только светлая полоска зари показалась на востоке, Ирина проснулась. Привычку просыпаться на рассвете ей привили еще в начальной школе. И она осталась навсегда.
Она протерла глаза и вышла из юрты.
Ирина совсем освоилась здесь. Поняла, что ничего ей не угрожает и она может делать все, что захочет. Она была уверена, что рано или поздно мама ее найдет. Ну, а если уж что-нибудь пойдет не так, она всегда могла сбежать. На лошади она ездила превосходно, и на местности ориентировалась тоже хорошо.
Поэтому бояться ей было нечего. А поскольку по своему характеру она была проказница и шалунья, то даже здесь она иногда устраивала свои каверзы. Задирала наследника, подшучивала над мудрецом, приводила в ужас главного повара, проводя свои периодические инспекции на кухне. И иногда дразнила своих охранников. Хотя Наджибулла и просил ее не выходить из юрты голой, чтобы не смущать стражу, все-таки она это иногда делала. Ей очень нравилось смотреть, как они, увидев ее стройную фигурку совсем обнаженной, краснели, отворачивались и даже закрывали глаза. Она приводила их в замешательство. С одной стороны, правила караульной службы требовали, чтобы страж всегда смотрел на охраняемую особу. А с другой стороны, они помнили, как хан запретил всем смотреть на обнаженную воительницу.
Выйдя из юрты, краем глаза она увидела, что сбоку стоит страж в полном боевом снаряжении. Она прошла мимо него с гордо поднятой головой и намеренно остановилась совсем рядом. Она слышала его дыхание у себя за спиной, скрип его ремней и металлическое позвякивание кольчуги.
Она стояла совсем голая и знала, что он смотрит на нее. Она выгнула спинку, оттопырила попку и сладко потянулась, вытянув руки вверх, отчего ее прекрасная грудь выставилась вперед, как напоказ.
Она действительно не понимала, почему у монголов голое тело являлось такой запретной темой - неким «табу». У них, на Зирре, можно было ходить обнаженным где угодно, и никто никого не порицал за это. А здесь, стоило ей где-то раздеться, так все приходили в неописуемое смущение.
Вот и сейчас, она была уверена, что ее страж краснеет и отворачивается в сторону.
- «Вот вам, казарменные истуканы, вот вам глупые болванчики, - подумала она и повертела попой, - вот вам, вояки туповатые, смотрите и…»
Она не успела додумать свою мысль до конца.
Не успела, потому что услышала звук шлепка. И не только услышала, она его почувствовала!
Кто-то неизвестный, нагло шлепнул ее по попе. И здорово шлепнул! Это не был робкий шлепок, больше похожий на поглаживание, или поощрительный жест – мол, нам нравится, продолжайте!
Это был резкий и сильный шлепок взрослого человека, которому надоели шалости ребенка, и он решил пресечь их.
После удара, ее попа горела. Ей очень хотелось почесать ее, но она почему-то не решалась это сделать.