Угэчи рассердился, - Да мы и не думали, что ты амазонка!
- А надо было подумать! На кого я похожа? К какому племени принадлежу? К ассанам, к аринцам, к кеиттам? Неужели трудно было догадаться, что я – «амазонка»?! И вообще, Угги, командир сначала обязан думать, а потом действовать. А ваш этот Кутлук… Это же элементарно. Сначала – разведка. Потом – анализ. Затем – планирование операции. И только последним идет нападение! А у вас… все наоборот! Ладно, что теперь говорить. Не хочу больше на эту тему. Иди ко мне!
Наследник придвинулся к ней поближе. Ирина прильнула к нему, а он обнял ее.
- О, боги, как же мне хорошо! Так бы и осталась здесь навсегда!
- Ну, так оставайся, - улыбнулся он.
- Не все в этом мире можно делать так, как хочется.
- А что тебе больше всего хочется?
- Не расставаться с тобой… А, тебе?
- Того же, - и он поцеловал ее.
Ирина не очень понимала, что с ней происходит, но ее вели природные инстинкты. Больше всего ее изумляли слезы, иногда без причины появлявшиеся у нее на глазах. Она и не помнила уже, когда плакала последний раз. Даже, когда два года назад, на соревнованиях по рукопашному бою, соперница Ирины сломала ей руку из-за неудачного захвата, Ирина не проронила ни слезинки, хотя было очень больно. Ее противница тогда испугалась, потому, что знала – Ирина, дочь правительницы. Да и судья напряглась, опасаясь, что мама вмешается в судейство и потребует дисквалификации соперницы, потому, что мама сидела тут же, на трибунах.
Но девиз их государства – «Равноправие и справедливость». И мама не сказала ни слова, только потом, уже после соревнований, упрекнула дочь – «Девочка моя, что же ты, так неловко?! Если тебя так прижали, нужно было сделать редбит».
И сейчас она действовала по наитию. Она догадывалась, что Надж не одобрил бы их игры, и старалась скрыть их. От их поцелуев у нее теплело в груди. Она не понимала почему, но ей было очень хорошо. Ее только удивляло, что наследник вел себя как-то странно. Сначала Угги отвечал на ее поцелуи, а потом, в какой-то момент, начинал отталкивать ее. Как только она начинала получать наслаждение от их игр, он вдруг охладевал, отстранялся и иногда даже совсем уходил.
Может она что-то делала не так? Но, на ее вопросы, почему он это делает, Угэчи ничего не отвечал. Ее тянуло к нему, как к лучшим подругам. Но если с подругами она сдружилась за многие годы, то его она знала всего несколько дней! Она не понимала своего влечения к юноше, но действовала так, как ее учили. Как ей всегда говорила наставница - «если не знаешь, что делать – доверься своим инстинктам!» И она доверилась. Она тянулась к нему всем своим существом. И по его реакции, она понимала, что действует правильно.
Но только это было до какого-то предела. Если она пыталась зайти за него, он останавливал ее. И это ставило Ирину в тупик. Любой бы на ее месте растерялся, или вообще, отступился. Но только не Ирина! Она была упорна и методична. Каждый раз она пробовала делать по-другому. Она понимала, что если бы не нравилась ему, то он бы не приходил. Но, в том то и дело, что каждое утро он появлялся в ее юрте и радость светилась в его глазах. В конце концов она отбросила в сторону сомнения.
«Потом разберусь. - сказала она себе. – Главное, чтобы он был рядом».
Теперь она не только не думала о побеге, наоборот, она желала, чтобы мама подольше ее искала и приехала сюда как можно позднее. Но что делать, когда мама все-таки прилетит? Наверное, нужно уговорить Угги лететь с ней. А если мама прилетит не на большом «виджаанте», а на своей маленькой двухместной «пчёлке»? И для Угги не будет места? И что тогда? И согласится ли хан отпустить сына? Таких вопросов было множество и все они требовали ответа.
Но Ирина была воином и решения принимала мгновенно, как в бою. «Я решу это потом, по обстоятельствам», - сказала она себе. Она отбросила все сомнения и, не раздумывая больше, бросилась в бурный водоворот страстей. А водоворот этот все сильнее увлекал ее к Угэчи. Она не понимала характера этого влечения. Когда ее влекло к подругам, это было понятно - они были сильные, ловкие, умные и она хотела брать с них пример, поэтому и общалась с ними. А наследник не обладал ни одним из этих качеств. Но он нравился ей именно таким – неуклюжим и беспомощным. Ее чувства приобретали какой-то материнский оттенок. Почему-то ей нравились его неуверенность, смущение, робость, застенчивость – как раз все те эмоции, которые осуждались у них на Зирре. У них дома главным было – победа. И такие чувства только мешали побеждать. Но здесь она впервые поняла привлекательность этих эмоций. Да, Угэчи был не воин. Ну и что? Не всем же быть воинами. Зато как он интересно говорит! И какие пишет стихи!