Тем временем по приглушенному телевизору передавали:
УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА ВСЕМ МЕСТНЫМ ЖИТЕЛЯМ ОСТАВАТЬСЯ ДОМА ВО ИЗБЕЖАНИЕ ОТРАВЛЕНИЯ
НА УСТРАНЕНИЕ И ЛИКВИДАЦИЮ ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ВРЕДНЫХ ВЕЩЕСТВ ОТПРАВЛЕНЫ СПЕЦИАЛИСТЫ ИЗ МОСКВЫ
— Времени мало. Разделимся. Вы гоните на мост, потом в катакомбы, там и словимся. А мы на помощь к Хисме и заодно проведем экскурсию нашему гостю. — сказал Ражев. Ермаков кивнул и вышел из комнаты. — А где мой телефон? — выдавил я из себя, поднимаясь с дивана. — Удалось спасти только это. — уходя, Ражев указал на стол. Там лежал подплавленный чехол с камерой. — И амулетик свой надень. — бросил он мне мой бейдж. От груди боль далась в поясницу, ноги и голову. Я накинул лямку на плечо и похромал из уже пустой комнаты.
Парни на улице, сплошь в военной форме, догружали последний ящик в красную «четверку». Она здорово просела и мягко тронулась вперед всех. Ражев позвал садиться в белую «копейку». Мы поехали в другую сторону. Казалось, пять минут назад был яркий вечер, но вот уже в туманных сумерках города мы медленно остановились на красный сигнал светофора. Складывалось впечатление, что мы передвигаемся в глубине трещин какой-то поверхности, которую из себя представляли невысокие крыши домов. Атмосфера безвременья и тайного неблагополучия царила здесь, в окружении закрытых дверей и зашторенных окон. Пугали ли меня мои домыслы о том, что произошло с Михаилом на самом деле или ответы, которые я могу получить — не знаю, возможно, и то и другое. Но самый сильный трепет у меня вызывали сомнения по поводу моего теперешнего положения, от чего я еще сильнее вжался бы в сидение, но грудь саднила до десен. В результате только поерзал.
Я включил камеру. Никто не возражал.
— В зеленых ящиках, что там? — мой хриплый профессионализм их позабавил. — Оружие. — легко ответил Ражев с переднего сидения. — Но откуда столько и… зачем? — пересилил я себя в последнем слове.
По их словам: Они взяли местное исправительное учреждение «ИК-45», заблаговременно неинтрализовав местное отделение полиции. (Как я сопоставил позднее, это и была та самая «серия взрывов» с которых все началось.) Особых сложностей во взятии тюрьмы не возникло. По формулировке Емельянова, что был за рулем: «...там же в охранке-то и работают, что бывшие сроки необстрелянные да старички, добивающие до пенсии. А процедуры досмотра чисто имитация. Она не для того, чтобы предотвратить потенциальную угрозу, а для того, чтобы соблюсти правила, чтобы тебя потом начальник не ебал.» Так все содержимое тюремной КХО перекочевало в багажники.
Как легко заметить, мое пересиливание оказалось впустую.
Мы проезжали главную площадь. Из тумана показался сначала уголок, а затем и все остальное опрокинутого памятника Ленину. Он так и уткнулся лбом в потрескавшуюся поверхность.
— В это трудно поверить, но мы ЭТО действительно случайно. — прокомментировал Ражев.
— Так это что, революция...? Я в заложниках?! Да что тут происходит? — меня откровенно несло. Я не верил происходящему вокруг себя. Но боль быстро и резко угомонила мой надрыв.
На их лицах выступило искреннее замешательство. Они переглянулись.
— Хотели бы революцию, поехали бы в Москву или на худой конец Питер…
Издалека прозвучал взрыв (по моим сопоставлениям это был мост) Я даже не смог определить, с какой конкретно стороны принесло эхо, из-за тумана. Так бывает, когда дневная температура резко падает к вечеру во влажной климатической зоне. Воздух тогда будто загустел.
— Видишь ли, — продолжал Ражев, — Доебываются до слов, обычно, когда ответить нечего, по существу. Поэтому как это не назови, поднимется очередной пиздешь в сторону. В никуда. Так что пусть останется голое дело.
Возможно, Ражев понимал и не хотел дискредитировать поступок попытками все растолковать зная, что все в конечном итоге скатится к лозунгам вроде: «Экстримизм!», «Сепаратизм!», «Вандализм!», «Терроризм!» и тд. «Ампутация» (одна интерпретация из...) для желающих, коих искать не придётся, и тем самым, уводя меня из под удара. Но я, все же, заметил в нем тогда момент подавления порыва все объяснить. Боль в груди не утихала. Дальше мы катились молча.
Туман рассеивался. Начинали виднеться путанные камыши и акупунктура крон деревьев. Дальше ехать было нельзя. На первый взгляд и не скажешь, что раньше тут была дорога, когда перед тобой зыбь из песка и шлака. Пошли пешком вдоль откуда не возьмись бетонных ограждений.