Мы с Хисмой отошли к сундукам, соединенными между собой проводами. Он присел над ними и закурил. Ему принесли очередную коробку, из которой торчала проволока. Шепотом матерясь, он начал скручивать концы. «Подержи-ка вот тута» — обернулся он ко мне. Пальцы его были изрезаны и истыканы. Кровь перемешалась с землей и запеклась на ладонях. Понятно, что здесь они не за наживой, ее и не осталось.
— Все уже давно выкопали, да сдали в мохнатые годы, а вот химию… Кому она была нужна? Так и оставили под землей по старинке. — объяснял Хисма.
Я спросил его, почему он здесь и занимается этим.
— Дар у меня — усмехнулся он, — А, почему не уехал? От себя то не убежишь. Покатался, знаешь, и куда бы я не приехал, везде для меня будто все то же самое. Та, к тому же ЕГЭ плохо сдал, какие перспективы, о чем ты? Нахуй я никому не нужен. Кто щас на дела-то смотрит...? Да и как-то мараться об Москву… — он сплюнул, — Даже ты мне не шибко приятен, но у тебя хотя б яиц хватило сюда приехать. — Спецназ тоже приедет. — бросил проходящий мимо Емельянов. — Ээ, нее… Их отправили, погнали, натравили. Что может быть смешнее тупой озлобленности по команде? — и Хисма искренне смеялся, — как грится, «Мы умы — вы увы». — продолжал он тараторить.
Помню, я отшатнулся, услышав прогноз Емельянова. И под их смех у меня в глазах потемнело. Хисма отреагировал довольно быстро, похлопав меня по спине. Боль снова вернулась и вернула меня заодно. Извинившись, мол не знал о моих травмах, он отправил меня во внутренний дворик фабрики. Там они недавно сготовили дичь, вроде это была, как они ее называли «козуля». Мягкий сладкий картофель и упругое мясо с ароматом дымка на свежем воздухе впервые за долгое время меня успокоили. Я вдыхал почти полной грудью.
Ражев отправлял непрерывно возвращающиеся машины с грузом.
Стемнело плавно и незаметно. Ночью у костра многие отдыхали, но кто-то и охранял сон остальных, уйдя на расстояние от светоча во мрак. И пока я искал себе место, где и как приткнуться расположиться, чтобы не было больно, на меня были направлены их лица, с которых снисходила печаль, хоть и спрятанная в ситце улыбок, провожающих меня. Одно я понял уже тогда — отнюдь не ненависть была их топливом. Загнанные, обреченные и перегруженные они все здесь.
Собаки выли вдалеке, но совсем не страшно. Они будто не пугали, а лишь отчаянно заявляли о своем присутствии. И хорошо бы было им ответить, мы слышим, но увы.
Уставший Емельянов сидел подле своего отдельного маленького костерка и чистил апельсин. Я принес ему нехитрый повод для начала разговора. — Спасибо, я мясо не ем. — ответил он. — Да ты оставь. Собачки после нас придут, съедят. Ты присаживайся, а то че как потеряный…? Я сел. — Слушай… — Степа. — Он протянул руку. Давно не встречал людей с таким именем. — В детдоме имена раздавали. — подметил он, что молча подметил я. — Ты из детдома? — Да, мы с Хисмой. С детства вместе двигаемся и отслужили так же. — Вы тут все...? — Ага, все с одного большого полка. Со всей страны пацанов повидали там. — И много вас? — Ты не представляешь скольно... - нагнал он жути, а потом заулыбался, - Да ну не... Тут все и еще несколько, щас в катакомбах. Завтра увидишь. — А что в катакомбах? — Завтра увидишь. — Емельянов отслоил очередную дольку. — Хорошо, окей, ладно, но все же, что вы собираетесь делать? Зачем это все? — я перешел на шепот. — Ну как тебе сказать… — вздохнул он, — понимаешь, это такой… — он подбирал слова, — трагический момент, когда каждый из восьмидесяти семи вариантов выбора по-любому не правильный, а действовать уже пора. Надо, понимаешь? И будь что будет. — И что же будет? — Будет… Будет…, — Емельянов мрачно хмыкнул, — блин, — просиял он, — где мои манеры? Будешь? — протянул он мне дольку апельсина. — Спасибо.
Поняв, что ничего не добьюсь, я пожелал ему спокойной ночи и пошел дальше по освещенному кругу, обдумывая услышанное. Конечно, смутно тогда я уже понимал, что на следующий день случится нечто большое и страшное, но что конкретно, представить не мог. Какое событие может сделаться здесь, в Обыкновенске, глухой провинции, спрятавшейся за курганами урала? Чего все эти люди добиваются?
Осознав, что мой путь между тьмой и светом закольцевался несколько шагов назад, я спокойно вернулся к тому месту откуда начал. Там уже сидел на полене Ражев. Он кивнул падать рядом. Попытки и желание докопаться до тайн были исчерпаны. — А как же народ? — спросил я в воздух. — Эти люди издревле привыкли к обособленной жизни. Не стоит тревожить их. — Хочешь сказать, что они не ничего не заметят? — Или не захотят замечать. Как угодно. — он закурил. — Да ну нет… — буркнул я. — Неужель и ты такой? Оглянись, это уже происходит. Да и закончится довольно быстро, так что не переживай.