Мы разговаривали с ним там, у костра, так, будто оба все знаем и понимаем. И в этой тиши слова воспринимались иначе. Вспомнил свой поток звуков, который я использовал перед руководством, чтобы попасть сюда и стало как-то стыдно за себя.
Потом мы долго сидели молча и меня разморило. Так и уснул под цветущим кустом шиповника, в шалаше природы. Прошедший день мне явился в обрывке сна, который не могу забыть и по ныне. Со дна расщелины я наблюдал за краями застывшего волнения внешнего мира. Воображение в ночи игралось со мной как котенок. Конечно, я видел шифер крыш из глубины ямы. Ямы, в которую вот-вот хлынет разгоряченный фундамент кипящего камня. Теперь и я был загнанным, обреченным и вот-вот перегруженным тем, что надо мной нависло.
И вдруг гулкий хлопок вдалеке. Я дернулся. Меня будил Ражев. В утреннем сонном тумане уже копошились остатки людей. Он сказал: «Пора, пошли.» Они загрузили последнюю машину, и мы потихоньку осторожно отправились в исторический центр города.
— Это они? — шепнул я Ражеву. — Да. — отшепнулся в ответ он.
Солнце не торопилось подниматься в то утро. Все заволокло туманом. Светофоры еще сонно моргали желтым светом как маяки. По прямой до конца. Город резко прерывался обрывом, на котором стояла белая крепость — бывшая царская тюрьма с катакомбами под брусчаткой. Бойницы и заваренные пушки, направленные в противоположную сторону от города, на другой берег реки, чтобы держать круговую оборону. А в самом низу заросшая набережная. На огромном пространстве площади были специально выставлены машины как укрытия. Декорации расставлены. Ермаков с другими ожидавшими начали уносить в катакомбы, привезенные нами грузы под мольбы Хисмы об аккуратности.
Как вдруг прозвучал выстрел. Хисма повалился на машину. — Отходим! В крепость! В креп…. — крик Ражева заглушили выстрелы. Меня схватила чья-то рука и потащила за стену крепости. Я лишь увидел, как из салонов машин повалил дым. Люди вокруг разбегались по укрытиям и открывали неприцельный огонь на подавление. Нужно было еще время. Ражев тащил Хисму.
— Это наши вернулись! — кричал Ражев — Туда-сюда гоняют кабанов! — перехватывал Хисму Емельянов. — Давай вниз! Вниз! — корчился Хисма, — Надо успеть! — Отходи! — вывел меня из оцепенения Ражев.
Я бежал, как мне казалось, от шума, но он был везде. Во мгле то появлялись то исчезали лишь белые стены коридоров крепости. Клетка в арке захлопнулась у меня за спиной. Трещали глухие хлопки выстрелов.
— Ражев, каски! — кричал Ермаков сверху. — Ждем! — отрезал Ражев. — Огонь на подавление!
Пестрые и беспорядочные вспышки из тумана. Химозный дым сливался с небом. За стенами задребезжала техника. Крики. Взрыв. Кирпичи бились об брусчатку или глухо попадали кому-то по головам. В стене крепости пробили брешь тяжелым орудием. Гул пульсировал в ушах.
— Ждем.— терпеливо повторял Ражев. — Бегом-бегом на стену!
По лестнице топот на верх. Вдох. Дым завихрялся. Я смотрел на шахматное поле из машин, и ловко перебегающих между ними серыми тенями.
— Ждем. Ждем.
Второй залп. Меня унесло. Стена посыпалась передо мной. Оставалась только башня.
— Хисма! — Давай! — послышался крик со стороны входа в катакомбы. — Смотри.
Земля словно отслоилась в сторону у меня из-под ног и подкосило колени. Площадь содрогнулась и начала вздуваться. Из щелей вырывались чёрные тучи. В один момент все машины, техника и серые тени провалились вниз, перемешиваясь с камнем и досками. Клубы пыли поднимались верх. Сквозь глухоту прорывались крики и стоны. Чья-то рука подхватила меня за рубаху. Грудь стеснило. Через боль и собственные крики, которые смешивались с общим громогласным трепетанием меня волокли куда-то в сторону.
— Все, репортер, — подскочил заведенный и собранный Ражев, — иди вниз к реке, там спустишься по Язве. Не знаю почему, но мое тело воспротивилось его приказу. И приказу ли...? — Но… — все, что я успел тогда из себя выкашлеть. На что он дернул меня к стене. — Ты все уже сделал. — отрезал Ражев и прихрамывая побежал в сторону главной башни.
Сквозь кусты по камням и мягким сугробам листьев я бежал к реке. Там меня ждала деревянная лодка. Неудачно скатившись по насыпи щебня и промочив себе ноги, я все-таки оттолкнулся от берега и пал на ее твердое дно. По мере моего отдаления от крепости, по течению вниз, в норму приходили дыхание и слух. Наконец подобрав тело, уже ощущая холод мокрой обуви, я поднял голову и как оказалось вовремя. На моих глазах как одуванчик сдуло верхушку той самой башни, в которую убегал Ражев. Грохот донесся спустя секунду и качнул лодку. Резкий обрыв вместе с белым кремлем отслоился и образовал гладкую насыпь прямиком в реку, завалив то место откуда отплывал я. И все прекратилось.