— Скорее всего, славный король Матьяш сам себя в этом уверил, — с иронией предположил Ренцо. — Теперь ему поневоле приходится держаться поближе к красавице-королеве, которую сам окружил таким блестящим двором, с таким множеством молодых рыцарей.
Старый великан-боярин насмешливо фыркнул, от чего шедший под ним жеребец молдавской породы испуганно прянул в сторону.
Войку слушал, не оборачиваясь, не принимая участия в разговоре. Оставив речную долину, дорога опять углубилась в леса.
Родившийся на привольном лимане, в краю степи и моря, молодой белгородский сотник в который раз отдавался властному очарованию древних кодр своей земли. Опять перед ним, в темных просветах между гигантскими дубами, буками и грабами, мелькали скорее угадываемые чутьем быстрые тени зверей и птиц, а может и вправду — русалок и косматых леших. Чья-то морда, а может — рука, внезапно шевелила зеленую бороду вьющегося растения, свисавшую с могучей ветки клена. Сверкали, пробив густую живую кровлю, редкие блики солнца на недвижной глади лесных озер.
Обозы теперь встречались гораздо чаще; торопившиеся к войску бойцы с нескрываемой неприязнью и укором посматривали на хорошо вооруженных хозяев и стражников — добрых с виду воинов, спешивших подальше от угрожаемого рубежа. И те отвечали им вызывающими угрюмыми взорами, а то и вовсе отворачивались, проезжая мимо. Только изредка, поравнявшись с конвоем, Войку останавливал отряд, чтобы узнать у встречных новости. Но радостного в них было мало.
— Много едет греков, — проворчал старый боярин, проехав мимо такого обоза. — Не нравится мне это, сынок, не нравитcя.
— Есть греки и греки, твоя милость, — усмехнулся Войку, вспомнив друзей, рядом с которыми сражался на стенах Мангупа.
— Истинно, — кивнул Тимуш. — Есть греки — пахари, рыбаки, каменщики; то честные люди и добрые воины. Но есть бесчестные торгаши; султан собрал их вместе в стамбульском квартале, имя коему — Фанар; эти ему и служат. А он рассылает их по христианским странам с товарами, будто для торга. И они, бесерменские лазутчики, высматривают для него все, что ни прикажет, разнюхивают, считают. Если надо — нанимают убийц, пускают в дело тайный яд. Чем больше на дорогах этих греков, тем ближе турки, тем скорее может ударить подручная султану орда.
— Уже ударила, — раздался внезапно рядом чей-то звучный голос. Это бесшумно выехал из лесу и присоединился к путникам дюжий молодец на рослом коне.
2
Появление незнакомца было таким внезапным, что многие всадники в небольшом отряде Чербула невольно схватились за рукояти сабель. Незванного пришельца, однако, это ничуть не смутило.
— Прошу извинить меня, господа, — учтиво добавил он, повернувшись к боярину Тимушу, старшему среди них по возрасту. — Время нынче опасное и неверное; если ваши милости не будут против, я продолжу с вами путь.
— Далеко ли направляется милостивый пан? — с подозрительным вниманием придвинулся Жолдя.
— До Сучавы, — с прежней невозмутимостью отвечал незнакомец. — А там, если оставаться не будет смысла, и до бешляга, коий мужам земли нашей назначил государь наш и князь, христолюбивый воевода Штефан. Бешляг, по слухам, нынче возле Ясс.
— Не думаю, пане проезжий, — развел руками старый Тимуш, — не думаю, чтобы кто-нибудь из моих товарищей возражал против вашего общества. Но об этом надо спросить вельможного пана капитана, нашего нынешнего начальника и воеводу.
Войку, оборотясь к говорившему, ответил коротким кивком. Взоры витязя и незнакомца при этом на мгновение встретились, но ни один мускул на их лицах не выдал того, что вспомнилось им обоим.
Путники, между тем, не останавливаясь, окружили незванного гостя. Посыпались вопросы. Добрых вестей у всадника, так неожиданно появившегося из леса, однако, не оказалось, были только плохие. Пока четы и стяги со всей Молдовы стекались под знамя своего князя, орда, предводительствуемая беями семи крымских улусов, по приказу султана Мухаммеда перенаправилась через Днестр и ударила в спину небольшой стране воеводы Штефана.
Войку вспомнился родной город, Четатя Албэ на Днестровском лимане. Тогда, почти два года назад, в весенний ясный день он прогуливался по главной улице, соединявшей посад и крепость, и увидел, как дюжина молодых лоботрясов — сынков местных богатеев и бояр — издевается над старым рыцарем, одним из бойцов великой битвы под Варной, взятым в плен в злосчастный 1444 год османами и поселившимся в Земле Молдавской после освобождения из неволи. Войку смело напал на предводителя злых шутников Вылчу, сбросил того в канаву, но мог быть, наверно, растерзан дружками боярского отпрыска, если бы не помощь неожиданно появившегося на месте того происшествия таинственного незнакомца.
Теперь он ехал вместе с ними по сучавской дороге. Встретившись с Войку взорами, этот человек, на лбу которого виднелся теперь свежий рубец от удара саблей или ножом, незаметно подал ему знак молчать.
Чербул продолжал путь во главе небольшой конной четы.
Новости, принесенные незнакомцем, не могли никого обрадовать. Орда перешла Днестр у Государева Брода, сожгла одноименное селение Вадул-луй-Водэ и двинулась вверх по правому берегу реки, пустоша все на своем пути. Боярин Шендря, портарь Сучавы и муж сестры Штефана-воеводы Марии, отогнал вторгшиеся отряды крымчаков на левый берег. Но другие чамбулы успели переправиться выше; со всех участков восточной границы с Диким полем, простиравшимися от Днестра до самого Крыма и дальше, до донских и волжских степей, шли тревожные вести о вторжении татар. Можно было догадаться, что ордынцы, сговорившись о том с новым хозяином — стамбульской Портой, вознамерились малыми силами прощупать защиту княжества с тыла, всячески стараясь отвлечь молдавское войско от южных пределов страны, откуда повел наступление ее главный противник — сам султан. Орда не ударила, как обычно, сжатым кулаком; но вторгавшиеся тут и там сотни и тысячи грабителей чинили такие жестокости и разор, что слух о них, многократно усиливаемый расстоянием, вызывал все большее беспокойство по всей Молдове.
— Где же теперь его высочество воевода? — спросил Ренцо деи Сальвиатти, отбрасывая за спину длинные ленты своей черной, круглой генуэзской шапочки.
— Наш милостивый князь, — при этих словах правый ус незнакомца, назвавшегося скутельником Ионом, еле заметно дернулся, — наш добрый государь и воевода вначале ожидал безбожного султана возле Облучицы, потом — близ Исакчи. Когда же прибыла весть, будто татары приближаются к столице, воевода, оставив большое войско у Дуная, сам с сучавскими стягами поспешил им наперерез. Пан Шендря, однако, отогнал неверных, княгиня, княжны и княжичи под доброй стражей направились в Хотин. Тогда воевода повернул обратно; теперь он, верно, где-то на полпути между столицей и Облучицей.
— Какие же вести о султане? — спросил, в свою очередь, Фанци.
— Проклятый турецкий царь, — был ответ, — со всем войском нынче переходит Дунай. Неделю уже на то потратил; надо думать, провозится еще с неделю, неверных-то — видимо-невидимо. А после, надо думать…
Скутельник Ион не договорил. Всем было ясно, что должно случиться после того, как османы завершат переправу.
— А мунтяне? — поинтересовался Тимуш. — Как они?
— Чернявый предатель Лайота с войском выступил из Бухареста и догоняет хозяина. Может быть, мунтянские полки уже добрались до турецкого стана.
Скромный скутельник, — подумал Войку, — ведал все, что творилось вокруг. Знал ли так положение дел в эти дни безвестия и смуты сам господарь? Откуда у этого такие сведения? В родном Белгороде до Чербула дошел слух, будто этот человек, по всей видимости, бывалый рубака, знался с шайками лотров, скрывавшихся в припортовых слободах, с морскими разбойниками, захаживавшими в гавань под личиной мирных торговых мореходов. Кем был он на самом деле, что привело его сюда?
Пошли между тем новые дебри — глухие, темные. От лесной чащи, несмотря на сухую весну, веяло сыростью. Оживление на древнем шляхе из Сучавы к Семиградью не уменьшалось. Бояре и купцы-богатеи вывозили семьи и добро. Скрипели колесами тяжелые и добротные, сколоченные из плотных дубовых досок, возы; под толстыми полостями из бычьих шкур, перетянутые ременными канатами, тряслись огромные тюки. Поравнявшись с таким обозом, особенно большим и, по-видимому, богатым, охраняемым многочисленным отрядом воинов, в которых нетрудно было угадать немцев и мадьяр, Войку, обернувшись, заметил, как хищно сверкнули из-под густых бровей глаза скутельника Иона. Кто же скрывался под этим именем, и что сулила им эта встреча? Негласно избранный воеводой маленькой четы, торопящийся к полю боя, Войку должен был упредить любые неожиданности, грозящие задержать ее в пути.