Война беговой страны с партизанами гипогликемии
Вспышки сознания на фотосфере звезды моего мозга повреждают его кору миллиардами водородных бомб осознаний, желательных и не очень. Они вызывают магнитные бури на полюсах планеты психики, которые так плохо влияют на самочувствие метеозависимых мыслей, что те немедленно спутывают все свои задачи и направления в один большой, роящийся бритвенно-острыми осколками мыслей, ком. Этот ком катится вниз, в те глубины меня, которые я стараюсь забаррикадировать чем только можно. В ход идут и засовы из рассохшегося, побитого термитами дерева каких-то подавленных желаний, и пластиковые платяные шкафы, до верху забитые потрескавшимися масками, и тумбочки с этажерками и журнальными столиками, лохматящиеся книжными страницами фантазий, проводами аккумуляторов с внутренними ресурсами, тюбиками с омолаживающими морщинистый фатализм, телефонами и планшетами для связи с более высокими секторами внутреннего «я». Но все эти спешно построенные преграды никак не защитят от валуна ярких, как сверхновая, переживаний. Это вам не легчайшее перекати-поле ленивых послеобеденных волнений, которые отлично подавляются желанием поспать. Валун, сформировавшийся после вспышки осознания в фотосфере солнца моего мозга слишком плотен и тяжел, чтобы не смести на своем пути все, оставив за собой только слой моих размазанных в тончайшую бумагу баррикад, какими бы надежными и непоколебимыми они мне не казались.
Конечно, такому раздарю на планете моей психики очень поспособствовала одновременная война между пробежкой на дорожке в высоком темпе и подкрадывающимися партизанами гипогликемии, которые ранее при помощи диверсии среди мыслей заставили их сделать слишком большую для такой физической нагрузки инъекцию инсулина. Он успешно подточил их планы на здоровый образ жизни и приведение тела в хорошую форму. А государство пробежки умеет вводить субъект, управляющий процессом – головной мозг – в состояние полнейшей эйфории, когда увеличивающиеся под нажатиями по кнопке пальцев цифры скорости рождают целый океан радости, глубокой, полноводной, богатой рыбой оттенков. И субъект мозга ныряет в нее бомбочкой с высоты утеса психологический усталости, чтобы забыть в ее пучине вместе с бедами и невзгодами и все задачи, в том числе необходимые для выживания. Он просто перестает отслеживать сигналы тела о том, что что-то не так и сбрасывает сам же на себя в порыве гедонистической самодеструкции миллиарды водородных бомб осознаний.
Океан радости удивителен в своей красоте и способности преображать старое в молодое, уставшее в бодрое, сломанное в целое. Эти преображения не являются продуктом лжи кривых зеркал или просто чистой ложью. Они настоящие, свершившиеся и оконченные. В этом-то и заключается красота этого океана. Но, как и при взаимодействии с любым водным объектом, тем более таких масштабов, не делай то, чего не умеешь: прежде, чем встать за штурвал, научись плавать хотя бы на любительском уровне.
Я не умею плавать в волнах радости. Так, умею только поплескаться на мелководье вблизи берега, и то в нарукавниках предупредительных грустных мыслей. Иногда, конечно, заплываю на надувном матраце этих же мыслей до самих буйков вызывающих доверие оправданий, но одна-две высоких волн восторга, матрац переворачивается. И все, я начинаю тонуть, захлебываясь счастьем, и умираю счастливой где-то на дне, полном вулканов саморазрушения.
А тут еще это диверсия гипогликемических партизан на фоне активности беговой страны.
И вот я возвращаюсь домой на неверных, готовых, кажется, рассыпаться сине-розовым сугробом под цвет штанов, ногах. Или, когда это не получится ввиду моего упорства, и вовсе сбежать куда-то прочь, оставив обрубок туловища жалобно размахивать руками в попытках привлечь к себе внимание. Это все тот валун бритвенно-острых, приятных и не очень, чувств делает с моими ногами: превращает их в массу, чтя судьба – оказаться в ливневках (и это в лучшем случае) или сбежать прочь в одиночестве.
Не хочется попасть в цирк уродов таким затейливым способом, поэтому я воображаю себе грейпфрутовый сок, что ждет меня дома, превращаю его в цель и начинаю потихоньку доставать ключи из кармана прокуренной куртки. Представлять себе что-то, или вообще мыслить здраво, сейчас очень трудно, потому что сознание превратилось в кашу в ходе войны беговой страны с партизанами гипогликемии. Его склизкие хлопья сейчас лезут из ушей, зрачков и ноздрей пучками самоуничижения, бесперспективности и тщеты любых попыток сделать хоть что-то. Но я пока справляюсь.
Через три минуты я поднимусь на свой этаж, открою квартиру дрожащими руками, волью в себя одновременно целительный и вкусный сок, схвачу яблоко и упаду на кровать приходить в себя. Ком переживаний проломил калитку в те области моего «я», где это «я» заканчивается, и начинается Бездна. Она ноет и требует, чтобы я бросила все, отменила все планы и дела вне зависимости от их важности на ближайшее навсегда и предалась сладостному в своих проявлениях самоуничтожению.