Мэри усмехнулась. По крайней мере, она получила от него хоть первый ответ. «Когда-нибудь мы сможем жить, где захотим», сказала она. «А место тут неплохое. Как думаешь?»
Он снова огляделся по сторонам и пожал плечами, затем откусил бутерброд. Ладно, подумала Мэри. «Решишь это когда-нибудь сам». Иногда, когда Кайл был не в настроении, ничего другого, кроме как выжидать, сделать было нельзя.
«Я хочу жить в Большом Яблоке», сказал он вдруг.
Она повернулась и уставилась на него. «Откуда ты об этом узнал?»
«Один солдат сказал, что он там родился». Он вновь откусил бутерброд и заговорил, некрасиво его жуя: «Это примерно как «Джеймс и гигантский персик?» [детская книжка Роальда Даля, типа «Незнайки»]
«Не разговаривай с набитым ртом. И нет, это не так. «Джеймс и чудо-персик» – это сказка; а Большое Яблоко, или Город Большого Яблока – так называли Нью-Йорк. Это был большой город, в нем было полно очень высоких зданий».
Мэри сама об этом задумывалась. И она знала почему, просто раньше ей не приходилось это объяснять. «Ну, дело в том, что многие приезжали в Нью-Йорк искать счастья. И их было так много, что Нью-Йорк… ну вроде как стал ассоциироваться с самоуверенностью что ли, с апломбом, из-за чего другие стали искать счастья и успеха в каких-то других, новых и сложных местах. Иииии, думаю, такое их отношение можно суммировать и обобщить, сказав, что они рассматривали этот город как какое-то огромное яблоко, от которого они хотели откусить кусочек и заполучить его себе».
Кайл задумался. «Ааа», сказал он.
«Его больше нет», сказала она. «Ну, остались только его руины. Тихо!»
Кайл тут же замолчал, а мама его пригнулась и вытащила из кустов карабин; но даже в этот момент сердце ее чуть дрогнуло, когда она увидела, как он замер, как кролик, не шевелясь. Делать это в нынешнее время дети учились быстро.
В прицеле у нее появилась женщина, с автоматом, поднятым над головой. «Прости, я опоздала», сказала она.
«Привет», сказала Мэри, поднимаясь. «Привет, Джерри». Она собрала обертки от бутербродов. «Все в порядке, благодаря этому мы хоть перекусили».
«О каком это месте вы тут говорили?», спросила Джерри. Это была темноволосая женщина среднего роста, худая, как и все теперь, но крепкая.
«О Большом Яблоке», важно сказал Кайл.
«Нью-Йорк, Нью-Йорк, вот чертов город!», напела Джерри.
«Бронкс северней, Бэтэри южней», присоединилась к ней Мэри.*
- - - - - - - - - - - - - - - -
* Песенка трех морячков из мюзикла Леонарда Бернстайна «В город» («Увольнение в город»; 1949), воспевающая Нью-Йорк. Бронкс и Бэтэри – районы Нью-Йорка.
- - - - - - - - - - - - - - - -
«Ой», сказала Мэри. «Ты прав, чемпион. Прости».
«Не петь?», спросила Джерри.
«Ну, пока мы ехали. И вообще этого, наверное, лучше не делать», сказала она, покраснев. «Отвлекает».
«Да, думаю, всему свое время и место», согласилась Джерри.
«Кхм», кашлянула Мэри, «Ну, как у вас дела?»
«У меня нормально. Но Чарли, кажется, сломал лодыжку».
«Оох. Ну ладно. Тогда поехали».
* * *
Группа Джерри отлично разместилась; в заброшенном дорожном туннеле почти в четверть милю длиной, выходившем в овраг, из-за чего можно было легко и незаметно входить и выходить оттуда. Внутри было одновременно дымно и холодно, и в обитаемой его части стоял запах, похожий на не стиранные носки – отчасти это были действительно грязные носки, отчасти просто немытые тела и не стиранная одежда – в сочетании с запахом лошади. Но вот запахи ужина были намного приятней.
В Сопротивлении бытовала шутка: «Когда на востоке встает солнце, это значит, что у нас на ужин, возможно, будет мясо».
По запаху, на этот ужин у них были белка и кролик; теперь она была знатоком полевой кухни, и ей показалось, что она учуяла также запах топинамбура. Пахло действительно аппетитно и остренько — а это, как правило, означало что-то толстенькое и поджаристое.