– Смертники сзади! – крик Петрова совпал с толчком по правому борту, танк крутнуло влево и в башню сквозь небольшую пробоину ворвался яркий солнечный луч.
– Есть кто живой? – в наступившей тишине лейтенант не узнаёт свой голос.
– Есть, даже не ранен, – раздался снизу голос, – а заднему катку, чую я, хана.
– Петров?
– Я-я… т-тоже…
– Стреляй, командир… совсем близко! – кричит мехвод.
– Старший лейтенант Рычагов, – полковник Гусев пристально смотрит в глаза, стоящему перед ним лётчику, – слушайте боевой приказ…
Рычагов спокойно выдерживает взгляд командира полка.
– … примерно в этом районе, – оба склоняются над картой, разложенной на столе, – батальон 11-ой танковой бригады атакован пехотным полком самураев, вверенной вам эскадрилье надлежит обнаружить противника, провести штурмовку и воспрепятствовать атакам его самолётов наших танков. Задача понятна?
– Понятна, товарищ полковник, сделаю в лучшем виде, – улыбается Рычагов, расправляя широкие плечи.
– Учти, Паша, – хмурится комполка, – нет у тебя права на ошибку, сам знаешь каких трудов нам стоило оставить тебя в авиации. Ещё один случай и с армией тебе придётся распрощаться, а то может и под трибунал попадёшь.
– Не сомневайтесь, не подведу вас, – каменеет лицо старшего лейтенанта, – мне нужно пятнадцать минут чтобы эрэсы подвесить.
– Действуй, удачи тебе.
– Выводи, заряжай осколочными, все восемь! – громко кричит комэск техникам, подбегая к девятке И-15бис, спрятанных в камышах на краю поля.
– "Шестой", – хрипит Филатов в микрофон, – куда вылез? Не надо меня прикрывать, ты сектор обстрела мне закрываешь. Петров что там с патронами, остались?…
– П-последний м-магазин… и два фугасных снаряда.
– … Величко?
– Всё, приехали, товарищ лейтенант, сдож двигатель… слышу шум моторов.
"Комиссар пробился, наконец"? – и в этот момент рядом с танками загрохотали взрывы, а броня танка запела на все лады от баса до фальцета.
Свинцовая волна накрывает машины, проходится по песчаным склонам и настигает спрятавшихся впереди в кустах японцев.
– Огонь! – кричит, прильнувший к оптическому прицелу, Филатов.
Забыв щёлкнуть тумблером рации, он жмёт на педаль, выпуская длинную очередь по пехоте, прыснувшей в разные стороны. Дрожащий в его руках "Дегтярёв" вдруг замолкает, послав во врага последнюю пулю. Страшный металлический рёв, дойдя до высшей точки, спадает немного и вновь невыносимо давит на перепонки танкистов.
– Снаряд! – командует себе комроты, крутит головой, тянется к правой боковой боеукладке, выхватывает из неё вертикально стоящий снаряд и привычным движением досылает его в камору.
– Огонь, – шепчет лейтенант, поймав в прицел повозку, вокруг которой суетилось несколько пехотинцев, на пол со звоном упала пустая гильза.
– Самолёты… наши, – отстреляв последний снаряд, командир тянется к триплексу и замечает, как в нём мелькает набирающий высоту И-15, – чем же они их так?
– Петров, сзади прикрой, – оттянув шпингалет, Филатов левой рукой осторожно открывает свой люк, сжимая в правой наган, и с опаской выглядывает наружу.
Вокруг танков и дальше в сторону японцев насколько хватало глаз белым огнём полыхает серая, выгоревшая на солнце трава. В голубом небе, чуть в стороне, завершает боевой разворот зелёно-голубая тройка бипланов со звёздами на крыльях, догоняя первые две, выровнявшиеся друг за другом, как на параде. Ведущий первой тройки, коротко качнув крыльями, бросает машину вниз в сторону японской пехоты, ведомые чуть замешкавшись, повторяют манёвр командира.
Из-под крыльев первого самолёта вылетают чёрные стрелы, оставляя в небе за собой серый след, и стремительно несутся к земле по направлению к реке, откуда-то из тыла из-за барханов доносятся глухие взрывы.
"Только не это, неужто по моим вдарили"? – ёкает сердце у Филатова.
– Внимание всем, – спохватившись, командир щёлкает тумблером, – у кого остались снаряды – белый флаг, у кого патроны – синий, у кого и то, и другое – красный, у кого – ничего, тот сидит и курит…
"Снаряды остались у двоих".
– "Белый" и "красный", занять позицию у высотки фронтом назад, "синие" – со мной в линию.
Пробив облака, из-за туч вываливается шестёрка самолётов с диагональными полосами на крыльях, с выпущенными шасси и с пологим снижением бросается в погоню за нашей девяткой.
– Вот так вам всем, – радостно во всё горло кричит Рычагов, его крик тонет в свисте набегающего ветра, – в кашу, в кашу. А-а-а!