– Есть одна мысля, тащ капитан, – задумчиво произносит пожилой коренастый зампотех, глядя на пятёрку, выстроенных в ряд Т-26 с забранными брезентом люками и щелями, зашпаклёванными солидолом. Только придётся раскулачить чутка наши машины…
– Говори, – нетерпеливо кивает комроты.
– …печки придётся под нож пустить, железо у них подходящее, да и чай не замерзнут хлопцы в башне, верно?
– Действуй, Петрович, – сжимает он в объятиях зампотеха, – торопись, дорогой. Нет у нас больше суток, даю на всё про всё час.
– Анисин, – Борисов поворачивается к комвзвода, – давай в лодку и пока есть время сам ещё раз дно проверь, коряги там и места, где песок размыт, да и тросы с двух сторон от места переправы не мешало б. Башенным внутри делать нечего, только мехвод и командир, а их в лодку и на тот берег пусть за сапёрами смотрят, чтобы ни в одном месте выезд из воды угол не превышал. Теперь мехводов ко мне… на стремнине идти не точно по линейке, а нос развернуть надо чуть в сторону течения… свободны, готовьтесь.
– Как у вас тут дела, товарищ Борисов?
– Готовность к форсированию один час, товарищ комиссар, – понижает голос комроты, – может исё-таки лучше через переправу?
– Обстреливают переправу, – вздыхает седой батальонный комиссар, – да даже если б спокойно было… вокруг Баин-Цагана до неё минимум два часа, да обратно по тому берегу столько же… поздно будет.
Филатов прилипает к прицелу, медленно крутит ручку поворота башни и до рези в глазах вглядывается в однообразный полупустынный ландшафт: пески, остатки травы на обожжённой земле и залитые дождевой водой солончаки в окружении зарослей камыша.
– Величко, – его голос, привыкший перекрикивать шум мотора, звучит слишком громко в башне стоящего танка, – приготовься к буксировке.
Сзади послышался шум танкового мотора. На большой скорости БТ-5, один из двух, что были отряжены защищать тыл, на большой скорости подлетает к обездвиженному командирскому танку, лихо разворачивается на месте и застывает. Вниз откидывается крышка люка мехвода, он спрыгивает на землю, хватает с брони буксировочную цепь, согнувшись под её тяжестью делает несколько шагов по направлению к корме танка комроты и двумя руками с третьего раза набрасывает последнее звено цепи на торчащий крюк.
В ответ, на раздавшиеся со стороны японцев одиночные выстрелы, заработали сразу несколько танковых пулемётов. Под их прикрытием командирский танк был оттащен метров на триста в тыл.
"Ну теперь живём… а то неровен час снова полезут их смертники, а стоящий впереди танк, который надо всем прикрывать, большая обуза… остальным нужно пространство для манёвра, чтобы отбиваться от живых мин, а они к одному месту привязаны".
– Величко, где-то я у тебя клещи видел, – вылезший из башни Филатов с надеждой смотрит на торчащий провод, перебитой осколком поручневой антенны на башне.
– Есть такое дело, – тот начинает копаться в ящике для инструменов, стоящий рядом мехвод, – тебе, командир, два этих скрутить? Давай сделаю, а то я курю – заводской ремонт…
– Крикни, когда будет готово, – поворачивается к люку комроты, – связи нет – ты глух и слеп.
– А хорошо наши соколы бомбами самураев причесали, – присвистнул появившийся из своего люка башенный, глядя в сторону японцев.
– Не бомбы это, а снаряды специальные авиационные, конструкции инженера Курчевского… держи тут.
– Всё равно хорошо, притихли самураи, – поддерживает провод Петров, – а кто это там?
– Где?
– Да вон, наверху на бархане…
Глава 6
Тамцак-Булак, Штаб Армейской группы,
4 июля 1939 года, 19:00.
– Конев, где у тебя Терёхин? – раздражённо с порога бросает Кулик, – мне сказали, что он так и не вышел в назначенный район на государственной границе Монголии? Ты понимаешь, что сам можешь оказаться в мышеловке?
– Никак нет, товарищ командарм 1-го ранга, – положив телефонную трубку, приходит на выручку командующему начштаба Армейской группы Богданов, – как мне только что доложил комбриг Терёхин, его мехкорпус с боями вышел в тыл Южной группы противника, форсировал реку Хойластын-Гол, оседлал оба шоссе: одно на север на Ганьчжур, другое – на юг на Аршан, и тем самым отрезал всю японскую группировку от путей снабжения.
– Какие ещё шоссе, в степи куда ни плюнь везде шоссе, почему мехкорпус стоит без дела, почему не ударит по штабу генерала Ясуока, почему не придёт на помощь Яковлеву, наконец? Он в одиночку бьётся со всеми японскими танками, а Терёхин "шоссе седлает".