- Марселю ничего пока не угрожает,- спокойно замечает де Голль,- во всяком случае, до тех пор, пока мы не закончим эвакуацию в Алжир и на Корсику наших войск и новобранцев, а также техники. Ввиду подавляющего превосходства немцев мы вынуждены были отказаться от обороны на широком фронте поэтому и создали 'бретонский бастион' и 'Дюнкеркскую крепость'. При поддержке англичан и американцев, используя наш флот, мы можем оборонять их сколько захотим, а тем временем в Алжире создадим новую армию, которая освободит Францию. Мы потеряли территории, но сохранили свою честь.
- Допустим,- Рейно тяжело опускается в кресло,- а вы уверены, де Голль, что освобождённая Франция останется независимой?
- Я в этом убеждён, господин премьер-министр.
- А мне кажется,- Рейно, кивает на красивую кожаную папку, лежащую перед ним на столе,- что этот проект 'Декларации о союзе', который прислал мне Черчилль, больше похож на акт отказа от суверенитета, чем на договор о дружбе. 'Общее правительство', 'общая армия'. Не окажется ли так, что вскоре нам, пользуясь зависимым положением, начнут выкручивать руки, требуя политических уступок?
- Это просто декларация, Поль. Она больше нужна французскому народу, чем англичанам.
* * *
Сталин, обернувшись на шум открывшейся двери, кивает на стул напротив раскрасневшегося Молотова:
- Прочтите это.
'Ругались похоже,- пододвигаю к себе стопку машинописных листов бумаги,- так, что у нас тут... перевод личного послания Черчилля Сталину... 'В настоящее время, когда лицо Европы меняется с каждым часом, я хочу воспользоваться случаем - принятием Вами нового посла его величества, чтобы просить последнего передать Вам от меня это послание'... 'несмотря на различные формы правления и системы политического мышления'... 'на то, что недавно Германия стала нашим врагом и Вашим другом'... 'не должно мешать установлению между нашими странами доверительных и взаимовыгодных отношений'. Припекло, однако, Черчилля. 'Только сам Советский Союз может судить о том, угрожает ли его интересам нынешняя претензия Германии на гегемонию в Европе, и если да, то каким образом эти интересы могут быть наилучшим образом ограждены'... 'политика же самой Великобритании сосредоточена на двух задачах: во-первых, спастись самой от германского господства, и, во-вторых, освободить остальную Европу от господства, которое сейчас устанавливает над ней Германия'... 'выражаем готовность всесторонне обсудить с Советским правительством любую из проблем, возникших с нынешней попыткой Германии проводить в Европе последовательными этапами методическую политику завоевания и поглощения''.
- Так быстро прочли, хорошо,- удивлённо поднимает брови вождь,- что можете сказать по этому поводу, товарищ Чаганов?
- Считаю, товарищ Сталин, что сейчас очень удобный момент для улучшения отношений с Англией и Америкой, в первую очередь экономических...
- Черчилль,- раздражённо перебивает меня Молотов,- сам оказавшись в катастрофическом положении, пытается втянуть нас в войну с Германией. Только слепой может не замечать этого. Наша задача оттянуть момент вступления в войну! Ваше, товарищ Чаганов, постоянное стремление плясать под дудку заокеанских и британских политиков становится уже подозрительным.
- Погодите, товарищ Молотов,- морщится вождь,- продолжайте, товарищ Чаганов.
- ... Я просто пытаюсь оценить возникшую ситуацию с экономической точки зрения. Даже без Англии, промышленный потенциал Америки значительно превосходит потенциал Германии с её сателлитами. При этом выгода торговых отношений с Германией для нас не так уж и велика. Судите сами, торговый кредит, полученный от них, равен в долларах примерно 50 миллионам, причём неясно сумеем ли мы до момента начала войны с немцами выбрать его, так как мощности промышленности Германии загружены полностью. Уже сейчас мы вынуждены брать в Германии не то оборудование, что нам нужно, а то, что у них есть в наличии, зачастую не новое. К тому же надо принять во внимание, что многие виды продукции, в которой мы очень нуждаемся, немцы не выпускают, как, например, нефтеперерабатывающее и нефтедобывающее оборудование.
- 'Мечты, мечты, где ваша сладость? Где, вечная к ней рифма, младость'?- бубнит себе под нос Молотов, тщательно протирая носовым платком стёкла пенсне.
- 'И ей ужель возврата нет? Ужель мне скоро тридцать лет'?- так же, не глядя на оппонента, парирую я.
- И всё же, товарищ Чаганов,- вождь прячет улыбку в усах,- зачем нам англичане? Тем более опыт подсказывает, что доверять их словам нельзя ни в коем случае, а если же мы подпишем с ними хоть какую-то бумагу, то назавтра её содержание будет опубликовано в газетах. Черчилль, этот старый лис, искушён в политической игре, не упустит случая вбить клин меду нами с Германией.