Для производства прицелов надо было решить кучу конструкторских и технологических задач. Титанат бария, сердце твердотельного вибрационного гироскопа, имеет неприятную особенность при температуре +5 градусов менять свою сегнетоэлектрическую фазу. При этом меняются оси поляризации двух приклеенных друг к другу брусков сегнетоэлектрика, а следовательно и амплитуда выходного напряжения. А ведь +5 градусов - это температурная точка, через которую самолёт проходит почти при каждом полёте.
Чтобы решить эту проблему, пришлось вводить терморегуляцию всего прибора, что увеличило его габариты и уменьшило место для электроники. Электрическая схема прибора, состоящая из девяти электронных ламп и так не отличалась простотой, но теперь, чтобы уместиться в приборе, её пришлось перевести на миниатюрные стержневые лампы, что увеличило стоимость прицела сразу в несколько раз, но это оказалось не самым трудным. Значительно труднее оказалось увеличить выпуск стержневых ламп, производство которых почти не поддаётся автоматизации.
'Действительно, ввиду их секретности сейчас, да и в обозримом будущем эти лампы будут выпускаться строго под конкретные в основном военные проекты, что неизбежно потянет за собой многообразие их типов, отсутствие унификации при ограниченном объёме выпуска. Какая уж тут автоматизация, а значит решение проблемы нужно искать только в экстенсивной плоскости'.
Строительство нового завода со всеми вытекающими из этого проблемами встало перед нами в полный рост. Но следует понимать, что такое новый радиоламповый завод. Прежде всего это фондоёмкое производство: для начала это регламентируемая температура, влажность и запылённость, которые предъявляют особые требования к строительству и эксплуатации производственных зданий и сооружений.
К этому надо добавить маленькие геометрические размеры стержневых ламп, сложную и точную технологию и высокую трудоёмкость изготовления, из которых вытекают особенности их производства: большое количество женского труда, высокий процент инженерно-технических работников и высокий удельный вес инструмента и производственной оснастки.
'Опыта создания с нуля подобного производства, сравнимого со 'Светланой и МЭЛЗ', с нуля мы, однако, не имеем'.
Как один из вариантов решения даже попробовали заменить стержневые лампы бескорпусными германиевыми транзисторами на керамической пластине. Получилось не хуже, чем на лампах, помогла термостабилизация.
'Однако же и тут, похоже, решить задачу без строительства нового завода не удастся, ну если вдруг резко не увеличится выход годных транзисторов'.
Построить завод полупроводникового производства, это всё равно что построить радиоламповый завод, только во много раз труднее: ведь станции по производству азота и кислорода, деионизованной воды, компрессорная, оборотной воды, дублирующие мощности электроэнергии, многие километры трубопроводов из нержавеющей стали, всё это и многое другое - неотъемлемые атрибуты любого электронного производства.
'Не тянем мы всё это сейчас перед войной никак и точка... А если один цех по производству радиоламп во Фрязино перепрофилировать на стержневые лампы? Звучит, конечно, дико... ведь придётся остановить по крайней мере две производственные линии компании 'Радиокорпорэйшн', выпускающие вместе за смену 8 тысяч радиоламп... Надо переговорить с Шокиным, вдруг сыщется какой-нибудь вариант уплотнения производственных мощностей на радиоламповых заводах?... Сейчас их три: 'Светлана', 'МЭЛЗ' и фрязинская 'Радиолампа', что если на каждом из них организовать по участку сборки стержневых ламп? Сколько нам надо прицелов? Тысяч десять в год, то есть необходимо, грубо говоря, 100 тысяч ламп... Стоп, хватит служить в каждой бочке затычкой или как это раньше говорилось - заниматься микроменеджментом. Есть же люди, которые за это отвечают'.
Рука хватает телефонную трубку:
- Найдите мне Шокина. Да, жду на линии.
* * *
Военный атташе в Белграде генерал-майор Самохин, высокий плечистый шатен лет сорока со вздохом облегчения откидывается на спинку стула. Текст радиограммы в Москву в пару десятков строк дался резиденту военной разведки нелегко.
- Ну не моё это,- звук его голоса задрожал, многократно отражаясь от голых стен пустой комнаты без окон.
Он привстаёт, чтобы сразу отнести бланк шифровальщику, но порядок, въевшийся в в кровь за время двадцатилетней военной службы, заставлет его снова сесть и перечитать написанное.