— Очень вкусно, спасибо, — сказал Епифанов. — Ты, кажется, чем-то озабочена? Может, поделишься своими сомнениями?
Хотелось ей, очень хотелось поделиться мыслями с мужем, рассказать ему все, но… разве это можно сделать?
— Никаких сомнений у меня нет, — сказала Лера. — Все нормально. Может быть, устала немного.
Но Епифанов отчетливо видел грусть, затаившуюся в глубине ее глаз. Не хочет, значит, говорить… Почему? Да что, черт побери, случилось с ней?! Что она скрывает от него? Ведь между ними не было и не могло быть секретов. Лера делилась с ним такими мыслями, которые женщины обычно прячут от мужчин, и он понимал ее, что-то советовал и был бесконечно благодарен жене за искренность и доверие, ибо твердо знал, что по-другому семейная жизнь и не может строиться. Но если появились секреты, то значит… Одно только она могла скрывать от него — измену. Измену?! Лера?! Он снова наполнил рюмку водкой, выпил, внимательно посмотрел на жену:
— Значит, не хочешь сказать?
— Что, Жора?
— Тебе не кажется, что между нами возникло что-то непонятное, странное, недавно появилось? А может — кто-то?
— Кажется, Жора, — тихо ответила Лера. — Твои странные подозрения, твой странный тон даже в телефонных разговорах. Ты в чем-то подозреваешь меня? Но в чем? Скажи, пожалуйста, на чем основываются твои подозрения?
Странный тон… да, конечно. Но это следствие, у которого есть причина. И она — в ее поведении! Вот и сейчас — приготовила вкусный ужин, но сидит молчит, как будто чего-то опасается, вроде бы улыбается, но он чувствует ее напряжение, ее страх…
Не хочет говорить. И что тут делать? Нанять детектива, что ли? Но это же гнусно!
— Спасибо, все было очень вкусно, извини, мне нужно немного поработать. — Епифанов встал из-за стола и пошел в свой кабинет.
Он редко работал вечером дома: все проблемы решались в офисе, а дом — это дом. Но если приходилось, Лера была рядом, с ней он советовался, и хоть не могла она дать квалифицированный совет, но высказывалась с чисто женской интуицией и нередко бывала права, а если и нет, то все равно он был благодарен ей за помощь, да просто за то, что была рядом. А теперь даже взглядом его не проводила, опустив голову, сунула тарелку в посудомоечную машину, включила ее и отправилась в спальню смотреть телевизор. Ну да, что же еще делать уставшей женщине, когда муж вернулся с работы? Телевизор смотреть!
Холодно стало в доме Епифановых.
Зато в другом доме было жарко. Дмитрий Зеленин, вернувшись домой, с удивлением обнаружил свою жену на кухне. Она сидела за столом и пила коньяк, чему-то блаженно улыбаясь. Накрашенная, будто недавно вернулась со свидания, посмотрела на него высокомерным взглядом и снова отвернулась.
— Что за дела, дорогуша, ты совсем с катушек съехала? — зло спросил Зеленин. — Какого хрена накрасилась, как матрешка на выставке?
— Выражайся прилично, когда разговариваешь с женщиной, — холодно ответила Людмила. — Надоел мне твой бандитский жаргон, понял?
— Чё ты мелешь, дура?! — крикнул Зеленин. — Какой жаргон? Сидишь тут, коньяк хлещешь в одиночку! Ты хоть пожрать мужу приготовила?
— Вот дура тебе и будет готовить, а я не дура, — решительно сказала Людмила.
Зеленин и руки опустил. Мог бы, не сгибая спины, почесать в задумчивости колени, но не стал. Мог бы врезать как следует свихнувшейся жене, имел на это полное право, но не мог. Ударить женщину, его Люську? Нет, не мог.
— Я слушаю тебя внимательно.
— Ты совсем обнаглел! — закричала Людмила. — Звонишь подруге, хамским тоном разговариваешь с ее мужем! А подумал, каково мне потом встречаться с ней? Смотреть в глаза ее мужу?! Если ты дикарь неотесанный, бандит самый настоящий, так сопи в две дырочки и не смей разговаривать с культурными людьми, не позорь меня!
Он мог поступить просто — лишить ее всего, отправить к родителям на недельку-другую, пусть там поживет, подумает, но опять-таки — не мог. Как же это так — его жена будет сидеть в нищете, искать себе работу, а кто ее возьмет на солидную должность? Только один путь — в школу, а там понятно, какие доходы. Никакие.
— Ты хоть соображаешь, что говоришь? — спросил Зеленин.
Рюмка с коньяком полетела ему в лицо, он профессиональным движением руки отбил ее. Рюмка ударилась о край навесной полки, с хрустальным звоном упала на пол, куски стекла разлетелись по кухне.
— Это ты ничего не соображаешь! — взвизгнула Людмила. — Что всему твоему хамству пришел конец! Больше ты не будешь терроризировать меня, понял?