— Сколько же времени займет строительство?
— Месяца три. Епифанов остановился, с удивлением уставился на Панченко:
— Я три месяца небольшие пивные заводики при каждом магазине пытаюсь организовать!
Панченко вздохнул, снисходительно усмехнулся:
— Эх, Жорка! Не верь козлам, которые трезвонят, что русские, а все мы в СССР были русскими, по крайней мере, для Запада, пьяницы и лентяи. Если можешь работать в два раза лучше, а тебе за это — вымпел и десять рублей к ста пятидесяти, — так кому это нужно? А если обозначить фронт работ, оплату, премию за скорость и надежность и штрафы за пьянство и халтуру, сделают так, как ни в одной стране мира не может быть. Ну, вспомни стройотряды — как пахали, и не пили ведь! И бабки приличные получали. А местные строители, что в это время делали? Отдыхали. Так что все дело в бабках, а они у нас есть. Причем, учти, это не ремонт кремлевских дворцов. Если напортачат — найду и заставлю бесплатно пахать до посинения.
— Ну что тут сказать?..
— На установку оборудования еще пара месяцев уйдет. Все будет из Бельгии, у меня с ними хорошие контакты, старая дружба. Технология их, корма наши, породы кур — наши. И значит, качество — тоже наше.
— Инкубатор тоже придется расширить.
— Я вот что думаю по этому поводу. Пристроить к нему с наружной стороны такой же, нет, больший блок, установить оборудование, подвести коммуникации, а потом сломать стенку и объединить их. Это называется — без остановки производства. А ты пока займись организацией фирменного магазина компании «Панченко энд Епифанов».
Под ногами чавкала грязь, с неба сыпался мелкий осенний дождь, но голову Епифанова прикрывала широкополая шляпа. Что-то невероятное было в этом и в то же время знакомое и приятное. Рядом с ним в резиновых сапогах стоял российский миллиардер — не олигарх, не светский лев, которые на поверку часто оказываются даже не шакалами, а гиенами, — нормальный русский мужик! Но — миллиардер. Билл Гейтс ходит в затрапезных джинсах, Люк Бессон — в драных свитерах, Говард Хьюз любил маскироваться под бедняка, и это нормально. Они — личности, которым плевать на все условности, они делают дело и зарабатывают на нем. Неужто Россия и вправду начинает выздоравливать и кончилась эра продажного чиновника, одетого от Гуччи, задрипанного политика в костюме от Версаче? Дебильного бандюка в прикиде от Армани? Если таких, как Панченко, будет больше, «цвет России» станет тем, что он и есть на самом деле — сборищем говнюков с шавками на руках, над которыми разве что посмеяться можно. А лучше — плюнуть.
— Все это замечательно, Вася, — сказал Епифанов. — Но где гарантии, что ты меня не кинешь потом, когда я раскручу тебя? Пойдет спрос — крупные супермаркеты кинутся к тебе. А я останусь при своих интересах.
— Жора, дорогой! — Панченко похлопал его по плечу. — Я проехал эту остановку давно. Кидают для чего? Для выгоды. А мне главное — работать с единомышленником, толковым и порядочным. Мне это нужно, интересно, понимаешь? Кажется, нашел такого. И даже если у нас будет убыток — я готов возместить его. Но разумеется, хочется получать прибыль. Не ради денег, а чтобы убедиться — верной дорогой идем, правильно соображаем.
— Слушай, Вася, о таком партнере только мечтать можно.
— Это верно. Но мечтать — глупо. Нужно работать, доказывать, на что ты способен как партнер. Ты доказал. В парники я тебя не поведу — далеко, и темно уже стало. Пошли домой. Ты как, освежился?
— Отлично себя чувствую.
— Значит, пришло время баньки. Не хочешь сказать, что с женой?
— И сам пока не знаю…
— Ну и ладно. Пошли. Настя уже нас ждет.
— Слушай, Вася, а как это все охраняется? Ведь местные хулиганы могут побить стекла оранжереи, да и вообще… народ у нас любит делать пакости богатым.
— Если народ нищий. А у меня вся деревня работает, вредить мне — значит самим себе. Кроме того, видел двухэтажное здание поодаль?
— Видел.
— Так вот, там двадцать человек, взвод профессионалов с автоматами, несут круглосуточное дежурство. Все законно. Это частная территория, имею право охранять ее. Местных не опасаюсь, но есть люди извне, которые хотели бы и на меня наехать. Ну, пусть попробуют.
— Да-а-а, — только и смог сказать Епифанов.
В предбаннике Епифанов не стал раздеваться догола, оставил на себе трусы. Панченко обнажился полностью. Прогулка по окрестностям птицефабрики на холодном, свежем воздухе выветрила остатки похмелья, и уже хотелось погреться. Ну а где это получится лучше, чем в парной? И когда парная покажется раем, как не после прогулки по холодным грязным лугам? Мысленно благодаря Панченко за столь мудрое решение, Епифанов ринулся в парную. А там уже все было как надо. Горячий влажный воздух, жаркие полки, чем выше, тем жарче. Аромат дубовых веников… Господи, хорошо-то как!