— Отец, гены… Петр Иванович был жутким ревнивцем, — вздохнула Валентина Васильевна.
— А позавчера готовила мясо по-испански, говядину, шпигованную салом, в винном соусе. Извазюкалась вся, пошла душ принять, а он приехал. И — что это значит, кто тут был? Я раз объяснила — не верит, два объяснила… Разозлился, напился в стельку и спать улегся в кабинете. А вчера… сами знаете. Ну что я еще могу сделать?
Валентина Васильевна опять вздохнула:
— Да верю я тебе. Уж не знаю, что и думать… Вчера избили, а сегодня… и убить ведь могут, а?
— Я думаю, он и вправду поехал к этому Панченко, они должны контракт заключить на поставку куриного мяса.
— Уже восемь… А почему отключил мобильник?
— Может быть, не достает туда связь?
Два часа прошли в томительном ожидании. Валентина Васильевна попробовала мясо по-испански, оценила кулинарные способности невестки, в холодильнике еще и курица Панченко осталась, и ее оценила. Но сын дома так и не появился. И уже нешуточная тревога закралась в души обеих женщин. Где он, что с ним? Всегда был таким обязательным, если! задерживался — непременно звонил, предупреждал. А тут — полная тишина. Магазины уже закрылись, в офисе никто не отвечал на звонки. После вчерашнего нападения это уже не шутки…
Друзьям, знакомым позвонили — нет его. Куда еще звонить?
— В больницы? А может, в морги? — спросила Валентина Васильевна. И принялась протирать платочком мокрые глаза.
— Нет, — решительно сказала Лера. — Нет, Валентина Васильевна. Я чувствую, что с ним все в порядке, просто… хочет меня проучить. Может, поехал к проституткам…
— Да что он, совсем свихнулся, что ли?
— Вы же сами говорили — ревность у него в генах.
— Тебя проучить, а меня за что наказывает? Мог бы позвонить мне, сказать, что задерживается. Кстати, обещал утром позвонить из офиса — ни черта подобного!
— Он же не знает, что вы здесь…
— Дураку понятно, что ты позвонишь мне, что я примчусь… Нет, чует мое сердце — что-то неладное с ним… У тебя валокордин есть? Накапай мне, Лерочка…
Лера достала пузырек с валокордином, капнула по двадцать капель в два фужера, добавила минеральной воды без газа. Один фужер протянула Валентине Васильевне, второй выпила сама.
— Может, приляжете? Или вызвать такси, а?
— Да уж останусь тут. Уехать всегда сумею. Дед уложил Анфиску спать. Тоже, наверное, переживает. Будем ждать, Лера. Ох, Господи… Все у вас было так хорошо, что я тебе не говорила… Жорка ревнивый, весь в отца. Но теперь даже не знаю, что и думать…
Лера промолчала. Она знала, что дело не в наследственной ревности. Жорка видел Стаса, выбегающего из подъезда, а потом нашел ее в ванной… Он имел право подумать что-то плохое о жене, а она… не могла рассказать всей правды. Ни ему, ни свекрови. Но теперь и ей стало по-настоящему страшно. После вчерашнего нападения могло случиться все, что угодно. Он ведь должен это понимать? Должен чувствовать, что все тут волнуются? Хотя бы матери мог позвонить?
Не позвонил…
— А может, узнать номер телефона этого Панченко? — спросила Валентина Васильевна.
— Кто ж его скажет? Он живет за городом, на своей ферме, там и телефон, может, только сотовый. Я пошла в ванную, Валентина Васильевна, а вы, если он позвонит, стучите.
— Хорошо, Лера, — глотая слезы, ответила Валентина Васильевна. — Но чует мое сердце — не позвонит…
Лере было искренне жаль пожилую женщину, но что тут можно было еще сказать? Кто б ее саму пожалел!
— Лера, а если позвонить твоей подруге, ее муж, ты говорила, связан с бандитами. Он может что-то узнать?
— Не буду я ей звонить, — резко сказала Лера. — Даже видеть больше не хочу. Из-за нее все началось… Не хочу!
И пошла в ванную.
В это самое время, в половине одиннадцатого, Епифанов собрался спать. Панченко убедил его, что ехать в Москву сейчас небезопасно, да и неприлично: Настя надеется на продолжение приятного знакомства. Насчет Насти Епифанов не решил, как тут быть, все же не хотелось изменять жене, пока она еще жена и пока они не выяснили свои отношения. А вот домой возвращаться и вправду не хотелось. Какой смысл ехать в Москву, будучи изрядно пьяным, а там, дома, что? Жена, ставшая почти чужой женщиной? Ночь на диване в кабинете? Вопросы, где был, что делал, почему не звонил… Сама ничего объяснять не желает, но спрашивает! Зачем ему это нужно?