– Здравствуй, Цирус, – с немного нервной улыбкой ответил Осока. – И тебя с праздником. Зря ты так про лабораторию – мне нравится там работать.
– Кора и корень, кому это может нравиться – работа? Будто мы в школе мало вкалывали. – Высокий молодой эльф схватил стул от соседнего столика, напугав сидевших за ним гостей, и уселся, раскачиваясь, между Тео и Кумбером. Темноволосый, очень красивый, с точеными чертами своей матери – и пьяный вдрызг. – Это кто с тобой, Кумбер, друг семьи?
– Да, – сказал Кумбер и посмотрел на Тео с явным предостережением.
Молодой лорд протянул Тео руку, и Тео пожал ее, не совсем понимая, чего от него ожидают. Если он и допустил промах, то отпрыск дома Жонкиль, видимо, не придал этому значения.
– Очень приятно и все такое. Цирус Жонкиль. Не слушайте, что вон те будут нести, они уже лыка не вяжут. – Он махнул рукой в сторону своих друзей – они покачивались у бара, но благодаря их природной грации Тео только теперь стал постигать разницу между трезвым и пьяным эльфом. – А ваше имя?
– Теодорус, – подсказала вспорхнувшая на плечо Кочерыжка, а Тео повторил. – Теодорус нюх-Маргаритка.
– А, деревенский кузен? Добро пожаловать в большой порочный город. Ваш первый визит, да? Ну и как? Этот парень только что из Рябин, – сообщил он своим друзьям. Те разразились дружелюбными дразнилками в адрес деревенского жителя, а Цирус спросил Тео и Кумбера: – И какие же у вас планы на вечер?
– Мы пришли пообедать, вот и все... – начал Кумбер.
– Ну уж нет, вы оба пойдете с нами – нынче как-никак праздник. – Цирус прищурился, нацелив мутные глаза в некую точку рядом со щекой Тео, и тому показалось, что эльфа сейчас стошнит. – А это что? Кто-то сидит у тебя на плече, Маргаритка.
– Ее зовут Кочерыжка.
– Знакомая вашей матушки, – чопорно пояснила летуница.
– Да ну? – осклабился Цирус. – Тогда поехали с нами, чтобы она ничего не узнала раньше времени.
– Куда поехали?
– В один расчудесный клуб. Совсем новый. Все только о нем и говорят, и будут говорить, пока он не закроется через недельку. Я настаиваю. Я не видал старину Кумбер-Бумбера жуткую уйму времени. – Цирус ухватил Тео за локоть и легко поднял на ноги – хватка у него была материнская. – Поедем в моем экипаже, а прочие пусть как хотят. – Он потащил Тео к выходу. Кочерыжка жужжала вокруг их голов, Кумбер поспешал следом.
– Мы ведь еще не расплатились... – заметил Тео.
– Чепуха. Эй, Иголка, запиши на мой счет! – Сгорбленный старый эльф за стойкой принял это без особого энтузиазма, но и возражать тоже не стал. – Он капризничает, потому что я уже пару месяцев беру у него в кредит, – признался Цирус, увлекая Тео по извилистой дорожке к воротам. – Мать ужасно не любит давать карманные деньги вперед. А шофер-то мой спит, я отсюда вижу! Сейчас он у меня вскочит!
Цирус ринулся к длинному лимузину, припаркованному у самых ворот, а Тео спросил догнавшего его Кумбера:
– Нам обязательно надо ехать?
– Спорить с Цирусом бесполезно, – пожал плечами смущенный Кумбер. – Весь в мать, такой же любопытный. Если откажетесь, он только еще больше заинтересуется вами и начнет задавать вопросы – как в доме Нарцисса, так и за его пределами. Мне еще повезло, что он редко вспоминает о моем существовании.
– Эй вы там, шевелитесь! – крикнул Цирус.
– Мне это не по душе, – сказала Кочерыжка на ухо Тео, – но констеблей можно не бояться, пока мы с ним, – Цветков полиция не арестовывает.
– Меня не арест волнует, – ответил Тео, вспомнив обмякшего на вокзальной скамейке Руфинуса. Но Цирус уже шел к ним нетвердой походкой, размахивая руками и приказывая поторопиться.
– Это все я виноват, – сокрушенно произнес Кумбер.
– Кстати, – сказал Тео Кочерыжке, – «Маргаритку» я понимаю, но зачем ты все время прибавляешь «нюх»? Что это за нюх такой?
– Это значит, что ты бастард. Не смотри на меня так, дубина, – я просто объясняю значение этого слова.
Пока они ехали по городу, Цирус все время болтал, повествуя о каких-то чудаках и связанных с ними забавных историях – Тео, возможно, тоже повеселился бы, если б знал, о ком идет речь, и хоть немножко ориентировался в мире, где все они жили. Герои Цируса, как правило, испытывали приключения не на своей территории, а там, где им вообще быть не следовало. Юмор в рассказах преобладал над опасностью, как в начале «Вестсайдской истории», но в окно автомобиля Тео видел кварталы, напоминающие ему неблагополучные районы Лос-Анджелеса – здесь, похоже, орудовали скорее «Мясники» и «Страшилы», чем «Акулы» и «Ракеты».
– А он вообще где, этот клуб-то? – спросил Тео у Кумбера.
– Не знаю толком. Далеко, наверное, – мы уже на том конце Вечера. Цирус, куда мы едем?
– В Лунный Свет, – небрежно проронил Цирус, и Кумбер встревожился – Тео видел это по его лицу.
– Не к добру это, Тео, – прошептала на ухо Кочерыжка. – Спроси его, как называется клуб.
Тео спросил, и Цирус с улыбкой налил себе еще стаканчик из встроенного в дверцу, бара.
– Вы, наверное, не слышали – его всего пару недель как открыли. «Рождество» называется – то, что надо. – Кумбер вздрогнул, а Цирус засмеялся. – Надо почаще выходить в свет Кумбер-Бумбер. Если тебя от одного названия корежит, что же будет, когда ты увидишь его изнутри?
– Но где он находится, Цирус? Я не слышал ни о каких клубах в Лунном Свете – там только башни и правительственные учреждения.
– В этом-то вся и прелесть. Клуб помещается в цоколе дома Чемерицы.
Маленькая летуница ахнула так громко, что ее услышали все, и у Тео засосало под ложечкой.
– Это плохо? – спросил он шепотом, и она прошептала в ответ:
– Хуже некуда.
– Да бросьте вы, – сказал Цирус. – К чему поднимать такой шум вокруг Чемериц? Только из-за того, что папа у них политик, а наследник малость не в себе? Зато младшие очень даже ничего, хотя и буйные. И каким еще образом кто-то из Нарциссов мог бы попасть в дом Чемерицы?
– Я не хочу туда попадать. – Кумбер сегодня явно выпил больше обыкновенного и в пути стал еще более замкнутым и неразговорчивым. – Они наши враги.
– Враги? Ты веришь во всю эту чушь насчет Войны Цветов? Говорю тебе, этого никогда не случится. В парламенте вечно идет грызня, но скорей гоблины восстанут и перебьют нас всех, чем большие дома пойдут друг на друга. Кстати, эта часть Вечера совсем заплошала, вы не находите? – На улицах виднелись в основном гоблины и прочие эльфы не совсем человеческого вида, вроде разнообразных дунов и боггартов. Стоя и даже сидя на тротуарах в резком серебряном свете фонарей, они провожали экипаж недобрыми взглядами.
Эйемон, вспомнил Тео, писал в своей книге, что Город представляет собой нечто вроде спирали.
– Дом Нарциссов находится в Сумерках, правильно? – спросил он Кочерыжку. – Здесь Вечер, а едем мы в Лунный Свет? Чем дальше, тем темнее, что ли? Должно быть еще что-то вроде Ночи?
– Не будем об этом, – сказала она.
– Почему?
– Потому.
– Перестаньте шептаться, вы двое, – сказал Цирус. – Тьфу ты пропасть, выпивка кончилась. – Он откинулся на спинку сиденья и скрестил ноги. – Что привело тебя в Город, Маргаритка?
– Он приехал со мной, – быстро вставила Кочерыжка. – Никогда здесь не бывал и захотел посмотреть достопримечательности.
– Достопримечательности! – застонал Цирус. – Теперь она потащит тебя на мост Зимней Династии, на Аллею Щеголей и так далее. Не поддавайся. Держись при мне, и я покажу тебе настоящий Город.
– Спасибо, ты очень любезен. – Тео прикидывал, как бы им поскорее избавиться от этого лордика и вернуться в дом Нарцисса. Он совсем не хотел выходить в свет – еще наткнешься на кого-нибудь из настоящих Маргариток. Хорошо бы это был такой клуб, где музыка так наяривает, что все равно ничего не слыхать – знай улыбайся и кивай, когда у тебя что-то спрашивают.
– Кстати, мы как раз въезжаем на площадь Семи Цветов, – заметил Цирус. – Ты, думаю, знаешь все эти эпизоды последней войны с великанами – атака Сладкого Горошка, битва при Сумрачном холме и прочее? – Тео ни о чем этом понятия не имел, однако кивнул с умным видом. – Так вот, все это чушь, особенно в отношении Семи Цветов – я-то знаю, ведь Нарциссы входят в эту семерку. Ну, не всё, конечно, но вот история о том, как ликовал народ, услышав о решении Семерых созвать новый парламент, – точно вранье. Это делалось втайне и только потому, что у них после победы над великанами не хватило пороху перебить друг дружку. А ликовать и вовсе никто не думал, потому что кончина короля и королевы ужаснула всех. Мой двоюродный дед Деревами клянется, что старый Отто Примула так трясся, что не мог договор подписать, и лорду Фиалке пришлось поддерживать его руку.