С этой целью я назначила терция-генерала Поля дом Брага на должность секунд-генерала. Он способный тактик, смелый и умелый боец, и я знаю, что он является тем заместителем главнокомандующего, в котором нуждается эта армия. Полный список назначений узнаете в палатках-столовых. Я усердно маршировала с вами и буду продолжать в том же духе. Но благодаря вашему усердному маршу вы получили ночь отдыха. Почтите память погибших. Набейте животы. Завтра мы будем бежать без остановки.
Мы с Полем встретились поздно вечером в его палатке, гораздо более скромном жилище, чем то, к которому он привык.
По пути я услышала, как кто-то сказал:
— Добрый вечер, дочь герцога.
Я оглянулась и увидела могучую и прекрасную Карлоту из Вейста-Пульканты, стоящую на страже в своих доспехах. Я была так рада видеть живой кого-то, к кому я испытывала теплоту, что крепко ее обняла. Она обняла меня в ответ, сила ее рук была почти болезненной.
— Карлота, ты… Рада тебя видеть, — пробормотала я, запинаясь.
Она улыбнулась.
— И я тебя. Рада тебя видеть, и еще лучше, что ты вспомнила мое имя.
— Ни твое имя, ни твое лицо невозможно забыть.
Уходя, я похлопала ее по руке и неловко улыбнулась.
Я хотела сказать что-то еще, но время было неподходящее.
Поль отпустил слуг и Карлоту, и я рассказала ему об Амиэле.
Он крепко обнял меня и держал очень долго. Я чувствовала, что он хочет разрыдаться, но не может. Вместо этого он несколько раз сильно выдохнул через обе ноздри, напомнив мне лошадь. Затем он разорвал наши объятия и подошел к сундуку, из которого достал бутылку, наполовину наполненную бренди.
— Тебе стало бы стыдно за меня, если бы узнала, сколько мне пришлось заплатить за нее, — сказал он, притворно оживляясь, — но сейчас мы на рынке продавцов. — Он открыл бутылку. Даже в эту печальную и мрачную ночь звук откупориваемой бутылки подбодрил меня. Мы с благодарностью выпили, говоря об Амиэле. У меня были более свежие истории о нем, поскольку я была ближе по возрасту, но он рассказал мне о событиях, которые я не помнила, потому что была слишком мала.
— Знаешь, я учил вас обоих плавать, — сказал он. — По отдельности, когда каждому из вас было по три года.
— Что?
— Да, летом, когда приезжал из школы.
— Я думала, меня учила Нуну.
— Она была там, но могла только ходить вброд, и то не дальше, чем по колено. Холтийцы так гордятся своими кораблями, что считают трусостью учиться плавать. Тебе это нравилось. Но Чичун, он почти все время плакал. На первом уроке он, как последний ублюдок, дергал меня за волосы, орал на меня за то, что я отступил, сказав ему плыть ко мне.
— Ты отступал?
— Конечно! Как еще я мог вас подтолкнуть?
— Начинай отступать! Нет, серьезно, это был ты? Я помню, что меня обманула Нуну, отступив назад.
— Она была дальше, на берегу, и жестикулировала. Но ты подплыла именно ко мне. Во всем всегда обвиняют слуг.
— Да, — сказала я, погрустнев. Я действительно вспомнила, что Поль был на тех уроках плавания. Может быть, и Мигаед тоже, но я не спрашивала о нем. Я не хотела его видеть, даже мысленно, или слышать его голос, даже в воспоминаниях. Твой брат, сказал он об Амиэле. Такие слова не заберешь назад. А потом произошло убийство Беллу́, за которое я возненавидела его так сильно, что испугалась мыслей, которые приходили мне в голову. Я была возмущена тем, что он посмел вторгнуться в мои мысли, и на мгновение крепко зажмурила глаза, чтобы его прогнать. На глаза навернулась слеза, и я смахнула ее большим пальцем, пока она не привела других.
Поль положил руку мне на плечо, думая, что я оплакиваю Амиэля, и теперь мне стало стыдно, что мой гнев был сильнее, чем горе.
— Я рад, что у тебя есть щит, — сказал он, указывая на него подбородком. — Он тебе подходит. Дедушка был примерно твоего роста — небольшое телосложение для тех сытых дней. — Общепризнанный факт, что в Испантии дети становились все меньше, а взрослые — все ниже с тех пор, как начались войны. — Интересно, сможешь ли ты носить его доспехи? Они были слишком малы для отца.