При этих словах они обе пришли в ужас, и кто может их винить?
— Не волнуйтесь. Я приду за вами или умру.
— Хорошо, да, — сказала первая, сдерживая слезы. — Спасибо, дама. Вы приведете наших сестер?
— Да, если смогу. Я не уйду без них, если они останутся живы. Есть ли другой путь в город, кроме главных ворот?
Они рассказали мне о месте, где стена была ниже, и ловкий мужчина или дама могли бы перелезть через нее.
— Они будут сражаться с вами.
— Тогда заставлю их об этом пожалеть.
И я покинула этих дам.
Мысленно я обратилась к Мирейе, умоляя ее простить меня, если я умру здесь после всех ее усилий по моему исцелению. Больше всего на свете я хотела встретиться с ней в Арвизе, как она велела мне сделать своими камешками и веточками. Служанка Нерен поняла бы, что одной с этим не справиться, помолилась бы за безопасность этих девушек и отправилась бы в постель к своему возлюбленному.
Нерен не воюет.
Но Тощая Женщина — да.
Я не могла попросить Дал-Гаату спасти этих дам.
Но я могла попросить ее сделать меня ужасной для тех, кто столкнется со мной лицом к лицу.
Я знала, что это дорого мне обойдется, если не сегодня, то в конце жизни.
Такова сделка с Дал-Гаатой.
— Короткая жизнь, кровавая рука, — сказала я. — Да будет так.
Прокаркал ворон.
И я отправилась в маленькую деревушку Ронсене на склоне холма, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который не был моим братом.
51
Было нетрудно перебраться через невысокую бревенчатую стену с помощью Далгаты и сломанной тележки, которую мы притащили и поставили на попа.
Когда мы миновали несколько рядов каменных домов, то увидели, что на площади устраивается праздник в честь Первого дня жатвеня. Там собрались дезертиры, которым прислуживали несколько пожилых людей из Ронсене.
Из домов вынесли столы, и на них стояли скромные блюда с луком и сыром, чесноком и пастернаком, немного солонины. Припасы, которые жители деревни тщательно сберегали, готовясь к тяжелым временам, теперь расходовались на потеху вооруженным иностранцам.
Пожилая женщина несла блюдо с жареным молочным поросенком, и дезертиры, как собаки, следили за приближением угощения.
Я насчитала за столом десять человек, включая двух женщин с солдатской выправкой, которые, должно быть, присоединились к остальным в их позорном бегстве с моста. Человек, который не был моим братом, сидел там рядом со своим мясистым заместителем, дом Гатаном, чьи усы по-прежнему были пышными, но теперь не были так подстрижены или навощены и выглядели как серо-коричневая щетка плохого качества.
Ни один из этих мужчин или дам не был трезв.
На столе стоял небольшой бочонок вина или эля, возможно, последний в деревне.
Я кралась по маленькой грязной площади, где пировали разбойники, держась в тени, со Ртом бури в одной руке и новым спадином в другой.
Теперь с площади доносилось печальное пение и звуки скрипки.
Я услышала мужской смех, доносившийся из дома с роговыми окнами, и, используя меч, открыла окно и заглянула внутрь. Дом был погружен в тень, и то, что происходило внутри, было не для света.
На пол бросили тюфяки из соломы, на которых лежали две дамы. А также двое грубых мужчин. Третий мужчина наблюдал за происходящим, закончив или собираясь начать, или, возможно, просто желая убедиться, что остальные четыре дамы, сидящие у стены с непроницаемыми лицами, не собираются создавать проблем. Одна из этих дам что-то ела, возможно, хлеб или сыр, но не испытывала от этого никакой радости.
Я едва не оцепенела от возмущения, от того, что увидела.
Единственное зло, которое гоблины не причинили нам, единственное бедствие, которое было под силу даже им, — и его обрушили на нас наши же соплеменники.
Именно тогда я увидела то, что вывело меня из оцепенения и заставило действовать.
Один из двух разбойников, лежавших на дамах, сложил свою одежду в кучу рядом с собой. К его поясу, лежавшему на полу, было прикреплено множество ярких лоскутов, прядей волос и безделушек. Похоже на подарки. Или услуги. Но я не думала, что эти услуги были оказаны добровольно.
Одним из них был красивый отрез ткани золотисто-голубого цвета с изображениями птиц.
В последний раз я видела такую ткань на талии Ларметт, по крайней мере, так мне показалось в тот момент.
Я решила, что это тот самый кусок ткани, который я купила на ярмарке перед отъездом и подарила сестре Сами в благодарность за ужин в домике на дереве. Правда в том, что с тех пор я начала сомневаться, что это был тот самый отрез, хотя, возможно, он был сделан теми же мастерами или в том же городе.