Что при пробуждении приносит стыд и смущение.
И тогда я вспоминаю о Своей Госпоже, и на меня находит умиротворение.
В основном.
Убивать собратьев-людей совсем не то же самое, что убивать гоблинов.
Это сложная штука.
Со временем и практикой это становится проще.
Этот заключительный поединок с наемником-босоногим занял четыре удара сердца.
И тут появилась Далгата.
При виде своего лучшего бойца, лежащего ничком и истекающего кровью в грязи, и окровавленного боевого корвида, быстро надвигающегося на них с высоко поднятыми крыльями и низко опущенной головой, Не-Мой-Брат и его оставшаяся банда бросились наутек. Они бежали быстро, как дети, которые украли цыпленка. Они направились в какой-то крепкий дом — возможно, зернохранилище, — с узкими окнами и прочной дверью, вошли в него и закрыли за собой дверь.
Я услышала, как они заперли ее на засов.
Я последовала за ними.
Раздался знакомый треск, и из одного из узких окон в меня полетел арбалетный болт. Хотя он и промахнулся, это было так похоже на то, что делали гоблины, что я обиделась.
Я хотела бы сказать тебе, что я столкнулась лицом к лицу с этим дезертиром, пьяницей, расточителем и насильником, сражалась с ним и убила его.
Или что я видела, как он умирал.
Нет.
Я не стала ни обвинять его, ни оправдываться, ни требовать, чтобы они вышли.
Они просто описались и зарядили арбалет.
Пока Не-Мой-Брат прятался за своей крепкой дверью, я отправилась к башне Хароса с ее оленьими рогами и колоколом и поднималась по винтовой каменной лестнице внутри, пока не достигла верха.
Я быстро оглядела улицы Ронсене и не увидела ни одного жителя деревни. Только разбойников.
Тот наблюдавший мужчина, которого я в самом начале избила щитом, вышел из дома, у него кружилась голова, из странно приплюснутого затылка текла кровь, и он был безоружен.
Он пошатнулся и упал, но снова попытался встать.
У него был проломлен череп, и он больше не причинит никому зла.
Я посмотрела на площадь, увидела крепкий дом и дом Гатана, истекающего кровью и умоляющего остальных открыть дверь.
Далгата шла за ним, и они не хотели иметь с ней ничего общего.
Они не открыли дверь дом Гатану, которого Далгата с большим энтузиазмом послала в объятия Дал-Гааты, его крики разнеслись по воздуху.
Я посмотрел на горизонт и увидела, как кусачие, поднимая пыль на дороге, неторопливо направляются сюда.
Я хотела, чтобы они пришли пораньше.
Они не слышали криков дом Гатана.
Но я знала кое-что, что они услышат.
Я взяла в руку веревку от железного колокола Хароса.
И позвонила в него.
И я увидела, как бывшие не очень далеко гоблины бросились бежать к Ронсене — они всегда так делали, когда раздавался сигнал тревоги, чтобы успеть на ужин, пока он не убежал.
Я тоже побежала.
Моя прекрасная Далгата последовала за мной.
С тех пор я часто представляю себе лицо моего брата в тележке мясника. Я знаю, что они, вероятно, сделали из него идиота, и, когда я представляю, как это было, я вижу его равнодушные глаза, ничего не понимающие. Я слышу, как он мычит, как корова, когда телега наезжает на ухаб.
Но я надеюсь, что это было не так.
Я надеюсь, что эти кусачие уже израсходовали свое дурманящее варево.
Я надеюсь, Мигаед ехал в своей повозке, зная, что его ждет, пытался шутить, потом умолял, а потом замолчал, когда понял, что его похитителям было все равно, кто его отец, не больше, чем мне до происхождения бекона.
52
Осталось рассказать не слишком много.
Ты, конечно, знаешь, что Арвиз устоял.
Я не могла сразу подойти к нему — город был окружен Ордой.
Вместо этого я отправилась к другому из Гончих, Дюрейну, который находился в неделе пути на восток.
Я сохранила дамам жизнь, хотя это было нелегко. Одна дама была родом из Эспалле и не могла бежать, потому что гоблины перерезали ей сухожилие на ноге — я уже говорила, что они поступают так с теми, кто находится под властью Орды. Долгая ходьба утомляет человека с такой травмой, поэтому мы по очереди позволяли ей опираться на нас. К тому времени, когда мы подошли к воротам Дюрейна, мы были точными копиями Дал-Гааты — сплошные кости и волосы. Если бы только она наградила нас крыльями. Мои ноги так и не пришли в себя после марша от Эспалле до Голтея, и дальше до Гончих. О, они прекрасно работают, но выглядят узловатыми и побитыми.