Но уже было слишком поздно, и она ушла.
Мой брат лежал на животе, обнажив ягодицы. Я накрыла его простыней, затем потрясла за плечо. Он застонал, но не проснулся. Именно тогда я заметила рвоту на полу и решила не будить его, сказав себе, что ему будет неловко, если он узнает, что я видела его в таком состоянии.
Но, по правде говоря, это меня смутило.
Я снова посмотрела на щит и увидела отражение огонька лампы в его металле, и это меня порадовало.
Я вышла из комнаты Мигаеда и прошла обратно через внутренний двор, не обращая внимания на призывы его дружков присоединиться к ним, чтобы выпить чего-нибудь или поиграть в «Башни». Солнце почти село, так что, должно быть, было уже поздно, ведь сейчас стояло лето.
Во дворе я прошла мимо мужчины, который сидел на корточках над канавой для отхожего места и справлял большую нужду.
— Кормлю гоблинов, — сказал он, и я подумала, что это просто пошлая шутка, пока не миновала дальний конец канавы и не заметила там гоблинов, положенных так, чтобы в их открытые рты можно было срать и мочиться.
В то время я думала, что это проявление дурного вкуса, но, поскольку с тех пор у меня появился некоторый опыт общения с гоблинами, я изменила свое мнение.
Какими уродливыми и опасными они выглядели даже в навозной куче.
Какие у них были острые зубы.
6
— Гальва, — сказал кто-то, и я знала, кто именно.
— Амиэль!
Это было всего в квартале от гостиницы Плохо Нарисованный Зверь и Три Звезды — мой младший брат, должно быть, тоже направлялся повидаться со старшим. Я крепко прижала его к себе и долго держала, мы оба смеялись от радости. Я отпустила его, сказала: «Дай-ка я посмотрю на тебя!» и обняла его за плечи чуть крепче, но не потому, что хотела обидеть, но потому, что боялась, что он может исчезнуть.
— Почему тебя никто не кормит? — спросила я. — И где Мунно?
— Мунно упал за борт во время того ужасного шторма, — сказал он, и улыбка исчезла с его лица. — Он больше не мог находиться на нижней палубе. — Мунно был слугой, которого отец послал с Амиэлем, чтобы помочь тому устроиться у волшебника, которому Амиэль должен был служить. Затем предполагалось, что Мунно найдет корабль обратно в Испантию. Тот шторм было невозможно забыть — он швырял наши корабли вверх одной стороной волны, и вниз другой; по крайней мере одна девушка поклялась отдать свою жизнь Митренору, если он просто перестанет хлестать море своим кнутом.
— Печальная новость, — сказала я, и это было правдой. Мунно был простым человеком, который любил горох больше мяса и делил свое маленькое жилище с трехногой козой по имени Буркату, или Прыгучая. Его послали, потому что он немного говорил по-галлардийски и потому, что у него был военный опыт, хотя к тому времени, когда я уехала из дома в Галимбур, он уже состарился. Однако он был верным человеком, а это немаловажно для мужчины-слуги — Мунно с радостью подставил бы себя под нож, чтобы спасти любого из детей герцога.
Особенно этого милого, кроткого мальчика, который никогда никому не желал зла.
— Пойдем, — сказала я Амиэлю, — посмотрим, сможем ли мы найти в этом городе бутылку вина.
— Я как раз собирался навестить Мигаеда. Пойдешь со мной?
— Нет, я уже была там. Наследник дом Брага... нездоров.
Лицо Амиэля вытянулось.
Он достаточно хорошо знал, что значит нездоров.
Было нелегко найти открытую гостиницу или таверну на унылых улицах Эспалле, с его разрушенными зданиями и поваленными шпалерами. Несколько слов о шпалерах, потому что они характерны для южной Галлардии. Галлардийцы стремятся к тому, чтобы практичные вещи были еще и красивыми, и это как раз тот случай — прочные деревянные балки тянулись от крыши к другой, обеспечивая тень от яркого солнца. Говорили, что человек с крепкими ногами мог пробежать от одного конца Эспалле до другого, не касаясь земли, и что многим прекрасным дамам музыканты пели серенады, прогуливаясь наверху и передавая срезанные цветы вниз через отверстия, проделанные в конструкции. Именно геометрия этих конструкций оскорбляла кусачих, которых, как я уже говорила, раздражают прямые линии, правильные узоры и бо́льшая часть нашей музыки. Таким образом, в городе Эспалле еще сохранилось несколько шпалер, но многие из них были повалены, и теперь они устилали мощеные улицы вместе с виноградными листьями и плющом, которые часто обвивали их. Однако за те дни, что мы стояли лагерем в городе, бо́льшая часть этого была собрана армией на дрова.