На улице кожевенников мы нашли постоялый двор, снаружи которого горели свечи, чтобы привлечь внимание посетителей. Мы с Амиэлем протиснулись в людное пространство, и я заметила, что испантийских солдат здесь было не так много, как людей с немытыми волосами и ногами. И все же я могу простить им все это из-за той великой трагедии, которую пережил их город. Внутри мы не нашли столика, но, заплатив большую сумму за маленькие стаканчики вина, отмеренного практически до капли, к тому же кислого и с гравием, мы сели у стены на заднем дворе, используя в качестве стола прогнивший ящик. Сильно пахло мочой, которую когда-то использовали на кожевенном заводе.
— Ты хорошо выглядишь, Чичун, — сказала я ему, и это было правдой. Он был худым, но его глаза сияли, и он выглядел подтянутым, как бегун. Кроме того, ему шел его черный камзол со множеством маленьких медных пуговиц, как и шерстяные чулки цвета ржавчины. Он выглядел хорошо сложенным, но не походил на ходячее приглашение к ограблению. Его длинные волосы спускались до плеч, и он носил маленькую косичку ученого — так делали студенты университета в Севеде. Я почувствовала укол боли. Сейчас он должен был быть там, изучать поэзию, но король запретил университету принимать молодых здоровых студентов. Теперь записаться могли только немощные, и, хотя Амиэль провалил военные испытания, его все равно отправили на войну. Мне это казалось расточительством, и это была не единственная моя жалоба на короля Калита Узурпатора, еще до того, как я познакомилась с женщиной, которая должна была унаследовать наш трон.
— Спасибо, — сказал Амиэль, — как и ты, — хотя это была всего лишь вежливость. Я знала, что по моему лицу видно, насколько я устала — я плохо сплю на корабле, — и что мои волосы впереди подстрижены в челку, а остальные — просто обрезаны до самого воротника, без всяких попыток что-то изобразить.
— Как прошел твой первый день в Галлардии? — спросила я. — Ты нашел своего мага?
— Да. Он нашел меня и привел на небольшую ферму, которую он реквизировал к западу от города, где он держит смешанников, в основном человекобыков и неудавшихся корвидов. Его зовут Фульвир Связывающий Молнии, хотя, конечно, его настоящее имя трудно произнести — он из Молровы. У него довольно сильный акцент. По его голосу можно подумать, что он родом из страны, покрытой снегом и льдом, и он лжет ради забавы. Поначалу молровян трудно понять, они умеют вежливо врать, говоря «День довольно прохладный», когда на улице невыносимо жарко, или «Мне нравится, когда вы громко роняете свои сумки, пока я читаю». Но и в этом есть свои правила. Они говорят прямо о жизненно важных вещах и лгут только тогда, когда правда очевидна. Прошел день, и я уже привык. Но я его нашел не сразу. Некоторое время я бродил по докам, расспрашивая о нем, и был немного ошеломлен. Ты заметила виселицы?
— Как я могла не заметить?
— На одной из табличек было написано «Любители божьего молока», и мне пришлось спросить, что это значит. Ты знаешь?
— Да.
Когда мы высадились на берег, то чуть ли не сразу увидели эшафот, на котором висело множество мертвецов — я упоминала об этом раньше, когда говорила о том, как трудно было доставить птиц на берег. Самые близкие к нам тела, выставленные на всеобщее обозрение, были сварены заживо по грудь, с них спадала кожа, их желтые глаза были вытаращены. Я говорю желтые, потому что было обнаружено, что они употребляли божье молоко, гоблинское снадобье, приготовленное из их бесконечных подземных запасов грибов. Молоко чуть ли не мгновенно вызывает привыкание, и нет более быстрого способа делать предателей. Говорят, что наркотик заставляет тебя видеть невероятно прекрасные сны, и ты так страстно жаждешь этих снов, что становишься порабощенным. Предполагается, что после первого глотка дверь распахивается, но после второго глотка принимающему уже нельзя доверять. К счастью, есть признаки его использования, самый главный — белки глаз становятся желтыми, потому что это вредно для печени. Тех, кого кусачие люди заставляли есть, убивают мечом. Тех, кто принимал его добровольно, варят.
— Мне их жаль.
— Они могли винить только самих себя.
— Хотел бы я обладать твоей моральной чистотой.
Я не знала, что на это ответить, поэтому хмыкнула, что вызвало у него тихий смешок, который, в свою очередь, заставил меня улыбнуться. Любить кого-то по-настоящему — значит знать его тихие звуки и слышать в них дом. На чужой земле это немаловажно.