Я думаю, Иносенте было труднее сдерживаться, чем мне, и не потому, что я была не шибко какой красавицей даже до появления шрамов, сломанного носа и других добавлений, а потому, что она уже была хорошо знакома с удовольствиями. Она говорила о многочисленных любовниках, и это не считая двух детей. Они жили в ucal или «очаге», в котором те, кто был слишком стар, непригоден к оружию или покалечен, объединяли свои семьи, чтобы заботиться о детях тех, кто был на войне. Иносента никогда не называла мне имен своих детей, говоря, что представит их мне должным образом, если мы все останемся живы, как будто, если не называть их имен, этот день наступит скорее. Я никого не осуждаю за их суеверия — мы преодолеваем отчаяние по любым ступенькам, которые попадаются нам под ногу.
Однако она рассказала мне, что ucal, где жили ее дети, был чем-то вроде сельской Браги, и что в этом доме за четырнадцатью детьми присматривала пожилая пара, однорукий молодой человек, который кричал во сне, глухая женщина и большая браганская овчарка, которая пасла самых маленьких как утят. Я не раз думала, когда мы лежали и слушали дыхание друг друга, что, возможно, мы скорее будем ранены, чем убиты, и окажемся в таком месте вместе. До сих пор я ни с кем не была так близка, за исключением нескольких неуклюжих ласок, которые я позволяла товарищам-студентам, но быстро пресекала, то ли из-за стыда, то ли из-за отсутствия интереса. Отношения с Иносентой казались мне очень правильными, хотя я и не понимала, что в этом было для нее особенного. Для меня было чудом, что кто-то захотел лечь со мной, твердой, как доска, со всеми локтями и коленями, с тазовыми костями, из которых можно было бы сделать наконечники топоров. Иносента была мягче, по крайней мере, в бедрах, хотя под этой мягкостью скрывалась мускулатура медведя.
И, конечно, у нее не было грудей, потому что она отрезала их во имя Тощей женщины — она была ярой последовательницей Дал-Гааты, богини смерти, в честь которой была названа моя птица, Далгата, «Тощая». Это была счастливая случайность, что имя этой богини и наше слово, обозначающее худышку, оказались так близки.
Я подозревала, что Иносента была жрицей, хотя правду об этом она скрывала даже от меня. Я прямо спросила ее об этом, а она рассмеялась и сказала: «Тебе придется прийти к алтарю, чтобы увидеть, кто такая возлюбленная Костлявой».
В то время я еще не была готова прийти.
Потом, конечно, пришла.
Но это произошло позже.
Теперь я расскажу тебе о том дне, когда Прагматик обратилась к своим войскам, а затем о пришествии джаггернаута и о войне волшебников.
10
Старый амфитеатр Эспалле был настоящим чудом. Он возвышался над морем — пять тысяч мест, высеченных в скале, поднимались над сценой из красивых розовых плит. Сцена была сделана из того же камня, из которого был построен храм Нерен. Кто бы ни говорил, они говорили с морем позади себя. Берег был наклонным, так что нельзя было как следует разглядеть гавань, услышать шум судов или крики тех, кто перевозил грузы. Конечно, основным грузом теперь были солдаты — очень много солдат, — и, как хотелось надеяться, много еды, вина, веревок и обуви для этих солдат. Сегодня прибыло еще несколько военных мулов, набитых зелеными новобранцами, но обращение нового прима-генерала не могло больше ждать.
Кричали чайки и крачки, некоторые из них оседлали воздушные потоки и, казалось, почти неподвижно висели в небе над нами.
Это одно из моих любимых зрелищ.
Мы были тесно прижаты друг к другу, здесь присутствовало гораздо больше пяти тысяч солдат, и это все еще была лишь малая часть от нашего общего числа. Некоторые из присутствовавших, около сотни, были галлардийцами, прикрепленными к этой армии и выполнявшими наши приказы до тех пор, пока мы не вступим в контакт с галлардийским подразделением любой силы. На сцене было только высшее командование — от терция-генералов и выше, включая Поля, — и они стояли по стойке смирно, ожидая прибытия нашей новой главнокомандующей. Я сидела посередине со своими товарищами — ворон-рыцарями, как некоторые нас называли; наши корвиды были под присмотром на конном рынке. Рядом с нами сидело несколько инженеров, а за ними стояли рослые солдаты в полной броне, которые опирались на свои секиры, игнорируя призывы присесть, чтобы другие могли видеть. Они выглядели как ветераны. Было бы здорово сражаться рядом с такими, как они — солдаты выглядели готовыми растоптать и прорубить себе дорогу сквозь что угодно.