— Это мой брат, — сказала я.
— Амиэль.
— Да.
— Должен быть.
— Почему?
— Потому что другой — генерал, а этот парень не больше генерал, чем мои сиськи.
— У меня три брата. И у тебя нет сисек, ты их отрезала.
— Я тебе тоже отрежу.
— Может быть, если бы ты была быстрее.
— Я напомню тебе, что ты это сказала, когда будешь поднимать с земли свои сиськи. Третий твой брат тоже генерал?
Он был сикст-генералом. То есть не тем генералом, который командует армиями, а тем, кто носит прекрасные доспехи без единой вмятины. Генералом борделей и генералом, позирующим для портретов.
— Ненастоящий генерал.
— Тогда кто же он такой?
Я задумалась, что же сказать о Мигаеде.
— Неудачливый игрок, — сказала я.
Кто-то на переднем военном муле крикнул:
— Земля, земля!
Мы приближались к берегам Галлардии.
Иносента посмотрела на горизонт, к которому мы плыли, и сказала:
— Как и все мы.
3
Прежде чем мы сойдем на берег, наших птиц нужно было покормить.
Когда они были голодны, они становились злыми.
Когда я открыла люк и начала спускаться по ступенькам в темноту, по мне ударил запах. Это был не просто запах восьмидесяти восьми похожих на ворон птиц, размером с оленя — мы все к нему привыкли. И дело было даже не в запахе отходов, который усиливался из-за жары и недостатка свежего воздуха. Нет, хуже всего была еда для птиц, гниющая в бочках. После нескольких недель, проведенных в море, куски коз, овец и собак, фрукты, заплесневелые сухари и рыба, пойманная корабельными сетями, превратились в рагу, которое дьяволы любого ада постыдились бы подавать проклятым. Но эти огромные кузены ворон и грачей в душе были птицами-падальщиками, и желудки у них были как наковальни. Они, конечно, предпочитали свежее мясо и распускали перья от запаха потрохов — самая вкусная еда для них, — но они были голодны и хотели отведать тухлятины в бочках.
И мне нужно было бы следить за своими руками, когда я их кормила.
— Нурид, — сказала одна из них ровным, грубым голосом, который они обычно используют.
Еда.
Теперь это повторили еще несколько. Один самец даже сказал «Гальва», и это был мой красивый мальчик, Беллу́, который, я полагаю, был самым сильным из них всех, хотя я не беспристрастна. Далгата, моя худенькая девочка, добавила «дом Брага, Гальва дом Брага», потому что она была самой умной и могла выучить длинные имена. Иногда я спрашивала себя, обиделся бы мой отец, Родригу Элегиус дом Брага, герцог этой богатой провинции, искалеченный в первой войне с гоблинами, услышав наше имя из рта того, кто готов поглощать грязь. Возможно, он был бы менее оскорблен, чем если бы увидел, как его дочь разгребает все это лопатой.
Я выкатила первую бочку и взялась за лопату.
Все дамы в моей ланзе работали с этими боевыми корвидами почти год, объединяясь в пары, но иногда и обмениваясь ими, чтобы смерть корвид-рыцаря не означала, что ее птиц придется усыплять. Мы кормили их по очереди, чтобы они знали, что каждый из нас, по крайней мере, полезен. Для наших собственных птиц мы были кем-то вроде родителей, учителей и товарищей по оружию в одном лице. По крайней мере, мне нравилось думать, что именно так воспринимала меня моя пара, Беллу́ и Далгата.
Беллу́, уж точно.
— Гальва — сука, — сказал Кади, злобный самец Иносенты. Она научила его этому, я сама слышала, как она это делала. Хотя жало уменьшилось, потому что я слышала, как Кади говорил «Иносент — сука». Иногда мечи ранят своего владельца. Кади чаще всего говорил «Ой» не потому, что ему было больно, а потому, что он заставлял людей так часто произносить это слово, что стал его имитировать. Ему нравится причинять небольшую боль. Конечно, острые, закаленные клювы боевых корвидов могут проткнуть кольчугу или полностью разорвать мышцы на твоей руке — хватай, выкручивай и тяни. Птицы, которые всерьез нападали на своих хозяев, были уничтожены, они все это знали, и поэтому те, кто выжил, были единственными, кто по-настоящему не причинял нам вреда. Но Кади мог ущипнуть тебя через кожу или кольчугу, оставляя синяки и ушибы, но не калеча. И ты бы сказал «Ой», а он бы повторил это в ответ, как jilnaedu, жадный идиот, каким он и был. Полное имя самца было Кадильщик, ибо он пердел так зло и много, что напоминал мальчишку-кадильщика, окуривающего вас благовонным дымком, хотя это благовоние нельзя продать ни на одном рынке.