— Ах, если бы нас пришла обчистить не Первая ланза Стервятников, — сказал он. — Не нужно показывать ваш знаменитый приказ, ланзамачур, он хорошо известен.
Нува провела нас мимо, не обратив на него внимания. Она не стала утруждать себя показом ему приказа, он не был начальником. Я не знала, какой именно ранг он имел, за исключением того, что он, как и Мигаед, существовал в том сумеречном мире привилегированных мелких лордов, главной властью которых была неприкосновенность от последствий. От большинства последствий, по крайней мере. Они не командовали армиями в военных вопросах, но и командовать ими могли только высшие офицеры.
Как Поль.
И, благодаря приказу, Нува.
Дом Гатан не сводил с меня глаз, когда я проходила мимо, а я никогда не стеснялась на кого-нибудь пялиться. Я заметила, что его усы не мешало бы подкрасить, их седые корни ярко выделялись на его розовом лице. Странно, но это уменьшило мою ненависть к нему, потому что он показался мне грустным и смешным. Но потом я увидел лицо девушки на спине его осла, и по тому, как она смотрела на меня, я подумала, что она, возможно, простушка, и я снова возненавидела Гатана.
— Конечно! — услышала я голос моего старшего брата. — Конечно, ты привела их сюда, Гальвика.
Гальвика — это «маленькое имя», похожее на Гальвича, но оно не такое ласковое. Гавнючка — это маленькое гавно; так говорят о любимой собаке, путающейся под ногами, или об умном ребенке, который взял над тобой верх. Гавнюк — это на самом деле дерьмо на подошве твоего сапога. Он назвал меня «Мелкая Гальва», а не «Маленькая Гальва».
Не такая уж и маленькая разница.
Когда кто-то из членов семьи впервые начинает причинять тебе боль, он может выбрать из множества видов оружия, все они острые и наверняка прольют кровь. Первые порезы — самые страшные, хотя каждый порез будет причинять боль, независимо от того, насколько хорошо ты научишься это скрывать. Я хотела возразить, что не приводила сюда своего ланзу, что я не знала, что он будет здесь, что я предпочла бы, чтобы мы наткнулись на любую другую группу офицеров в доспехах, грабящих крестьян. Но я промолчала, потому что, по правде говоря, то, как квартирмейстер прихлопнул быка, напомнило мне о том, как Мигаед схватил меня в Эспалле, и это заставило меня задуматься о том, каким толстым был дом Гатан, и как могло случиться, что он так и остался толстым здесь. Какая-то часть меня, должно быть, знала, что рано или поздно мы обнаружим, что именно эти люди делают именно это…
Дом Гатан с некоторым усилием развернул своего осла к пятидесяти или около того солдатам, которые на самом деле находились под командованием Мигаеда. В основном это были такие же дисциплинированные люди, как и командовавшие ими офицеры, но без учета происхождения. Это были суровые люди и дамы, вооруженные копьями и цепами, и было видно, что им повезло оказаться в отряде, который так мало сражался и так хорошо питался.
Было видно, что они сделают многое, чтобы сохранить все как есть.
Дон Гатан не сказал ничего такого, чтобы его могли бы повесить за неподчинение — дисциплина во времена гоблинских войн не была шуткой, когда она действительно обрушивалась на тебя, — но он так повел глазами, что солдаты Мигаеда поняли: происходит что-то ужасное. Солдаты не напали на нас, но они встали между нами и повозкой, которую некоторые из них все еще загружали. Эти последние грузили не еду, а рулоны ткани, маленькую арфу и сундук с деньгами, покрытый грязью. Он был закопан. Позже я спросила себя, какие грубые средства были использованы, чтобы убедить владельца сундука сказать, где он был спрятан.
Было видно, что птицы заставляли мародеров нервничать, но они были не только напуганы, но и рассержены, и среди них было больше мужчин, чем в других подразделениях.
Многим мужчинам не нравится, когда женщина указывает им, что делать, и они будут действовать вопреки собственным интересам, бросая ей вызов.
Мигаед подошел к нам, на спине у него висел дедушкин щит, а в нескольких шагах за ним следовали гальтский Босоногий и шестеро богатеньких молодчиков. Он казался трезвым, и это подсказало мне, что у них закончилось вино. Неудивительно, учитывая скоростью, с которой они выпивали бочки, а новые появлялись редко. На большей части Галлардии виноделие практически прекратилось, и так продолжалось уже два года.