— Мы не пойдем в замок, — сказал Фульвир. — Карраск находится в осаде, снять которую у меня нет сил, и, более того, он на грани падения. Присутствие рядом с ним такого известного волшебника, как я, может спровоцировать его на какое-нибудь драматическое зрелище, чтобы его имя всегда упоминалось вместе с моим. Ни одно здание не хочет славы так сильно, как замок.
Я с готовностью признаюсь, что не знаю, какой процент из того, что он говорит, правда, а какой — бред полусумасшедшего гениального мизантропа, для которого ложь является неким таинством. Нужны ли зданиям такие вещи? До встречи с Фульвиром я бы сказал нет, и заверил бы вас, что люди ни при каких обстоятельствах не могут проходить сквозь деревья, а у кроликов нет рук.
Но одно я знаю точно — остаток пути от Карраска мы проделали пешком, и по всей западной Галлардии разнесся слух, что грубый молровянин эксплуатирует и оскорбляет дубы. Если верить Фульвиру, соснам это понравилось. Я могу только передать то, что он говорит.
Мы не дошли до Голтея, так как гоблины все еще были там, но Фульвир верил, что они скоро уйдут. Мы нашли заброшенное поместье — к юго-западу от города, в обширном лесу под названием Лес Арласк, — в котором поселилось несколько местных беженцев. Фульвир оживил три мертвых тела, чтобы их напугать. У одного из этих тел не было головы, и оно говорило через порез на руке. У меня были смешанные чувства по поводу того, что такая темная магия используется для устрашения голодающих беженцев, но, с другой стороны, он обеспечил нас необходимым жильем, никому не причинив вреда. Я имею в виду, что он мог бы послать смешанников и корвидов, но с ними все может выйти из-под контроля.
Едва устроившись в поместье, он начал посылать меня и Влано за ингредиентами для приготовления своего зелья. Он бы рассердился, если бы застал меня за записыванием всех ингредиентов заклинания, поэтому я опущу бо́льшую часть того, что я собирал. Одним из предметов, с которым у меня возникли трудности, был богомол, который маскируется под листок или сучок. Ты сама можешь понять, почему сложно найти и поймать существо, главный талант которого заключается в скрытности. Прошло два дня, прежде чем я нашел одного из них и положил в банку. Со светлячками было проще, так как любой ребенок, которого выпускали на улицу в начале лета, имеет некоторый опыт в их ловле, и я не был исключением. Однако для заклинания требовалось очень много замечательных жуков, так что на эту погоню ушел не один вечер.
То, что меня не растерзала медведица, о детенышей которой я практически споткнулся, когда охотился за светлячками, вероятно, объясняется бо́льшим взаимопониманием между млекопитающими после нашествия гоблинов. Она фыркнула на меня и повела своих двух детенышей дальше, как бы говоря: «Да, он грубый и глупый, но, по крайней мере, он не один из этих».
Шли дни, и Фульвир сообщил нам, что гоблины покинули Голтей и что армии людей приближаются. Они прибыли в канун золеня, и второго золеня мы уже встретились с принцем Видмарша, наследником короны Холта, и продали ему людей-быков.
В эти первые дни в Голтее настроение Фульвира значительно улучшилось, поскольку он услышал об успехе других своих смешанников, боевых корвидов.
Я видел, как он наполнил рог крепкой медовухой — больше, чем он обычно позволял себе. Я не собирался пялиться на это, но мой пристальный взгляд его не оскорбил.
— Что, ты никогда раньше не видел, как люди празднуют?
— Что вы празднуете, мастер Фульвир?
— Музыку.
— Простите, я не понимаю.
— Кажется, гоблины очень очарованы пением моих птиц.
28
Город Голтей был брошен.
Мы прибыли туда через семь дней после нашего вечера с королем и королевой, тридцать шестого высокотрава, в канун зольня. Мы разбили лагерь за стенами, которые в основном все еще были целы, за исключением двух мест, где туннели гоблинов их обрушили, и где были быстро возведены земляные валы и навалены обломки, чтобы заделать проломы. Стены, сложенные из темного камня внизу и более светлого наверху, были необычайно красивы. Из-за зубцов выглядывали каменные фигуры, которых в пылу битвы было бы трудно отличить от настоящих солдат. Желоба для разливания кипящего масла были вырезаны в форме оленьих голов, а рельефы, изображающие животных, охоту или обнаженных людей, купающихся в ручьях, украшали камень в самых неожиданных местах. Казалось, что Голтей был настолько богат, что старался сделать красивой даже войну.