Но потом мне снова пришло в голову, что она околдовывает меня, и я позволила себе разозлиться, потому что это было легче, чем думать, что я могу…
— Влюбиться до опупения.
— Что?
— Вот именно, — сказала Иносента. — Выбрось из головы все, что тебе кажется приятным, и будь начеку. Мы ищем гоблинов-налетчиков, а они мастера устраивать засады.
— Извини, — смущенно сказала я, понимая, что она права.
Она игриво подтолкнула меня локтем, а затем стала серьезной.
Время игр закончилось.
Мы пришли на ферму, и к нам подошли дама и маленький мальчик.
Они отвели нас на тропинку, бегущую между фермами, где видели кусачих.
Судя по следам, которые показал нам мальчик, там было пятьдесят или даже больше Наших врагов и, по меньшей мере, шесть хряков. Нам рассказывали о боевых хряках, но я никогда их не видела — те, которых мы поймали в Карраске, были ломовыми животными, их использовали так же, как мы используем быков.
Это было что-то другое.
И мы были не единственными, кто искал или находил их.
Вот пример трудностей, с которыми приходится сталкиваться командующим армиями многих стран в одном деле — генерал Дальних знамен из Антера тоже отправил отряд на поиски налетчиков.
Мы нашли антерцев на берегу реки, и они были в ужасном состоянии. Сначала я подумала, что у них понос, потому что все они лежали, покрытые потом, а некоторые без одежды и доспехов. Потом я увидела, что некоторые из них были ранены. Некоторые из них были мертвы. Одна умерла, сунув голову в реку, а остальные были слишком слабы, чтобы ее вытащить.
Иносента поняла это раньше меня.
— Поцелуй Сата, — сказала она.
Эти северяне в своих сборчатых и стеганых доспехах погибли от жары. Их кожа была блестяще-розовой, красной или опасно белой. Никто из них толком не говорил по-испантийски, и никто из нас не говорил по-антерски, но несколько человек прилично говорили по-галлардски, и они рассказали Алисенн, что произошло.
Они попали в засаду.
Они начали с полной роты из ста человек, в основном с цепами и парой десятков арбалетов, которыми пользовались дамы.
Кусачие стреляли в них из-за деревьев, и дамы с арбалетами укрылись в канаве на обочине тропы, чтобы вести ответный огонь, и эта канава служила хорошим прикрытием. Затем они услышали скрип, и прежде, чем они успели убежать, дерево, которое подпилили кусачие, упало прямо в канаву, убив восемь или девять человек. Отряд побежал и потерял остатки арбалетчиц из-за отравленных болтов кусачих, хотя мужчины с цепами и дамы были хорошо защищены. Именно тогда хряки и их вооруженные копьями всадники нанесли удар.
— Цеп хорош, чтобы сразить гоблина, но он не подходит для чертовых свиней, — перевела для нас Алисенн.
Одиннадцать подушка-рыцарей — это все, что осталось.
— И мы ушли только потому, что им понадобилось время, чтобы захватить остальных живыми.
Я вспомнила, как мычали заключенные-люди в тележке с мясом.
До сих пор жалею, что мы не перерезали им глотки.
Я подумывала о том, чтобы сделать это для подушка-рыцарей.
Я бы хотела, чтобы у меня было немного горького меда Поля и я могла бы раздать его антерцам, чтобы облегчить им переход и уберечь от животов гоблинов.
Они были слишком слабы, чтобы вернуться в Голтей.
Нува положила нож на колени самой сильной на вид женщины и сказала Алисенн, чтобы та перевела:
— Мы не можем оставаться с вами. Не дайте им взять вас живыми.
Антерка сжала нож в розовом кулаке и сказала по-испантийски:
— Убейте их, пожалуйста.
И Нува ответила:
— Убьем.
Я думаю о последующих событиях как о Битве свиней.
После нее я стала другой.
Мы шли по их следам час, может быть, два. Стояла невыносимая жара, так как начало золеня — это в точности середина лета и самое жаркое время года. Солнце палило вовсю, и было много пыли. Как и прежде, первыми всполошились птицы, а затем мы почувствовали запах гоблинов. Нам повезло, что горячий ветерок дул нам в лицо, а не в спину, иначе они бы узнали о нас первыми. Мы пригнулись и двинулись вперед, к группе фермерских построек. Алисенн, отличная охотница, двигалась тише всех, поэтому она поползла вперед, на четвереньках, и вскоре вернулась, кивая и показывая пальцами. Пятьдесят гоблинов, шесть хряков и, с отвращением на лице, едят.