Она продолжала говорить, но я улавливал лишь отдельные фрагменты. Ее сердцебиение участилось. Запах ее крови был сильным. Я даже слышал сердце золотого Восставшего. Я чувствовал ровный стук сердца Прислужниц, которые тихо стояли позади нее.
— Ему нужна кровь, — сказал Каллум.
Удар. Удар. Удар.
— Ему нужна смена поведения, — ответила она.
Удар. Взмах. Удар. Взмах.
— С этим не поспоришь. Но посмотрите на его глаза. Они почти черные. — Каллум начал подниматься. — Если он не получит немного крови в ближайшее время, он…
— Вырвет твое гребаное горло? — закончил я за него. — И засунет твои внутренности в зияющую дыру?
Губы Каллума сжались, когда он посмотрел на меня.
— Это прекрасная картина. Спасибо.
— Пошел ты, — прорычал я.
— Ну, мы знаем, какое у тебя сегодня любимое слово. — Избет вздохнула, вытирая кровь, которая текла по центру ее живота. — Я не знаю, почему ты такой трудный. Я дала тебе еду, чистую воду, — она посмотрела на лежащего Жаждущего, — в некоторой степени безопасное убежище. Все, что я у тебя отняла, это палец. И все же ты ударил меня.
Абсолютная глупость ее заявления немного развеяла дымку надвигающейся жажды крови.
— Тем временем моя дочь отобрала у меня мой портовый город, — продолжила она, и все мое тело напряглось. — А, вижу, это привлекло твое внимание. Да. Пенеллаф захватила Оук-Эмблер, и у меня такое чувство, что теперь мне не хватает нескольких Вознесенных, чтобы стать тем, кем я была раньше.
Я почувствовал, как мои губы начали изгибаться вверх.
— Улыбайся сколько хочешь. — Избет согнулась в талии, ее сильно подведенные глаза были проницательны. — Я выгляжу хоть отдаленно обеспокоенной этой новостью?
Потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться. Нет, не выглядит.
— Оук-Эмблер неизбежно должен был пасть, — сказала она, ее голос упал до шепота, который я едва расслышал в ее сердце. — Это должно было случиться.
Низкий грохот наполнил камеру, и она резко выпрямилась, ее пунцовые губы истончились. Мои губы оттопырились, и этот звук… это был я.
— О, ради всего святого! — Избет щелкнула пальцами, подзывая одну из служанок. Что-то было в ее руке. Чаша. — Держите его.
Каллум двигался быстро, но я видел его. Я рванулся в сторону и вскочил на ноги, выбросив локоть и ударив Восставшего по подбородку, чем привел его в ужас. Золотой мальчик хрюкнул и попятился назад. Не было времени наслаждаться ни тем, ни другим. Я бросился на нее. Цепь затянулась вокруг моего горла, отбрасывая мое тело назад. Я снова бросился вперед, уже не заботясь о том, насколько туго затянута цепь на моем горле. Я уже не чувствовал боли от кандалов, впивающихся в мои лодыжки. Я сильно потянулся к цепям, вытягиваясь…
Рука обхватила мою грудь, оттаскивая меня назад.
— Больно, — пробормотал Каллум, врезавшись обутой ногой в мою икру. Это движение, о котором я должен был догадаться, вывело мою чертову ногу буквально из-под ног.
Я упал, мои колени ударились о каменный пол, когда одна из Прислужниц схватилась за цепи, связывающие мои руки, и дернула. Она заставила мои руки скреститься на груди и прижала их там, а пальцы впились мне в челюсть, откидывая голову назад.
— Покончите с этим, — приказала Избет.
Другая Прислужница ненадолго появилась в поле моего зрения, пока я вырывался из рук Восставшего, мои ноги скользили по полу, когда я запрокидывал голову назад. Шипение боли вызвало дикий, захлебывающийся смех на моих губах, когда голова Каллума откинулась назад. Я навалился на него всем своим весом, впечатав его в стену, и потащил вперед Прислужницу, державшую цепи.
— Боги, — простонал Каллум, переместившись из-за моей спины. — Он все еще силен.
— Конечно, силен, — отозвалась Избет. — Он из рода Элементалей. Они всегда сильны. Бойцы. Ни один другой род не был бы настолько храбрым или идиотом, чтобы заколоть меня. Даже когда они всего за несколько часов превращаются не более чем в изголодавшееся по крови животное. И я держу пари, в нем также есть кровь моей дочери.
А потом все превратилось в черное пятно, боль и что-то землистое и обугленное. Пальцы впились мне в челюсть и заставили открыть рот. Кто-то сунул мне в лицо, под нос, чашу, и короткий, насыщенный железом аромат ударил меня, прежде чем попасть на язык, заполнить рот и хлынуть в горло.
Я подавился, задыхаясь от теплой гущи, даже когда каждая клеточка моего тела раскрылась, став сырой и кричащей от потребности.