— Ты… ее сестра, не так ли? Чистокровная.
— Да.
Мои мысли бешено метались.
— Айрес — и твой отец тоже.
Она кивнула.
И это также означало…
— Ты — богиня.
Миллисента мрачно рассмеялась.
— Я не богиня. То, что я есть — это провал.
— Что? Если твой отец…
— Если ты похож на своего брата, то думаешь, что знаешь все, — заметила она. — Но, как и он, ты не знаешь, что возможно, а что нет. Ты понятия не имеешь.
— Тогда расскажи мне.
Миллисента одарила меня еще одной натянутой улыбкой, покачала головой, обдав мою грудь и лицо струей холодной воды.
Во мне горело разочарование, почти такое же сильное, как подступающая жажда крови.
— Какого черта? Почему ты не бог?
— С чего бы я вообще начала, если бы отвечала на твои вопросы? И когда твои вопросы прекратятся? Они не прекратятся. Каждый мой ответ приводил бы к другому, и, прежде чем мы узнали бы об этом, пришлось бы пересказать всю историю царств. — Миллисента моргнула, а затем отвернулась, переступая через мои ноги. — Настоящую историю.
— Я знаю настоящую историю.
— Нет, не знаешь. Как и Малик.
При упоминании имени брата из моих легких вырвался воздух, на мгновение ошеломив меня. Мой брат… Я не видел его с тех пор, как он перевязал мне руку. В памяти всплыло то, что он сказал о Прислужнице: «У нее был весьма ограниченный выбор». — Малик знает, — выдохнул я. — Этот сукин сын знает, кто ты.
Миллисента быстро переместилась, приседая у моих ног. Достаточно близко, чтобы, если бы я оттолкнулся, то повалил ее. Она должна была это знать, но осталась на месте.
— Ты не представляешь, что пришлось сделать твоему брату. Ты не… — Она оборвала себя, резко повернув шею. — Все, что делает королева… она делает не просто так. Почему она забрала тебя в первый раз. Почему она оставила Малика. Ей нужен был кто-то с сильной атлантийской родословной, чтобы помочь Пенеллаф в ее вознесении. Чтобы убедиться, что она не потерпит неудачу. Ей повезло, когда ты вернулся в игру, не так ли? Тот, кого она изначально планировала использовать. А потом наша мать ждала, пока Пенеллаф пройдет Выбраковку… это происходит сейчас. И теперь она снова ждет, пока Пенеллаф завершит ее.
— Поппи вознеслась в божество…
— Она не завершила Выбраковку, — перебила Миллисента. — Но когда она это сделает, моя сестра даст нашей матери то, чего она хотела с тех пор, как узнала, что ее сын мертв.
— Месть?
— Месть всем. — Миллисента наклонилась, положив руку мне на колено. Ее голос упал до шепота. — И она не хочет переделывать королевства. Это царства. Она хочет восстановить их такими, какими они были до создания первого атлантийца. Когда смертные были подчинены богам и Первородным. И это… это уничтожит не только царство смертных, но и Илизеум.
Меня пронзил шок.
— И ты думаешь, что Поппи поможет ей сделать это?
— У нее не будет выбора. Моей сестре суждено сделать именно это. Она — Предвестник, о котором было предсказано.
— Чушь, — прорычал я. — Она…
— Помнишь, что я говорила тебе раньше? Наша мать недостаточно сильна, чтобы сделать такое. Но она создала нечто подобное. Пенеллаф.
Холодный воздух хлынул мне в грудь.
— Нет.
— Это правда. — Черты ее лица сжались, и я увидел это на мгновение, прежде чем ее глаза опустились. Печаль. Глубокая, бесконечная печаль. — Я бы хотела, чтобы это было не так, потому что знаю: что бы я ни делала… что бы ни делал любой… Королева добьется своего. Потому что ты тоже не справишься.
Я наклонился, насколько позволяла цепь.
— Не справлюсь с чем?
Миллисента подняла на меня взгляд.
— С убийством моей сестры.
Я отпрянул назад к стене, едва успев почувствовать вспышку боли в спине.
— Пенеллаф скоро завершит Выбраковку. — Миллисента поднялась. — Тогда ее любовь к тебе станет одной из очень, очень немногих ее слабостей. Ты будешь единственным, кто сможет остановить ее тогда. Если этого не сделать, Пенеллаф поможет положить конец царствам, какими мы их знаем, в результате чего миллионы людей погибнут, а те, кто выживет, подвергнутся чему-то гораздо худшему. В любом случае, моя сестра не переживет этого. Она умрет на твоих руках или утопит царства в крови.
ГЛАВА 27
Поппи
На следующий день после обеда я расхаживала по спальне, а принесенный одной из менее болтливых Прислужниц обед съела только потому, что не могла позволить себе ослабеть.
Вместе с едой принесли еще один белый наряд. Предпочитая надеть то, что было на мне накануне, я уничтожила платье искрой эфира. Мне не следовало использовать эссенцию для такого детского поступка, но о минутной радости, которую она принесла, трудно сожалеть.