— Это не всегда так, как между нами. — Я протянул правую руку, заправляя прядку волос за ее ухо. — Это не всегда так интенсивно. Мы можем контролировать эмоции, связанные с кормлением, до определенной степени, так же как можем сделать укус чем-то, чего человек должен бояться или жаждать.
— Мне было интересно узнать об этом, — призналась она с усмешкой. — Чувствовал ли ты себя так, когда питался от других. Ну, знаешь, в целях… познания.
— Да, в целях познания. — Улыбаясь, я провел пальцами по ее щеке.
Ее подбородок приподнялся.
— Зачем бы еще я спрашивала, если не в образовательных целях, Кас?
Я задрожал. Эту реакцию было не остановить.
— Тебе не стоит так меня называть.
Она сморщила нос.
— Почему? Тебе нравится, когда я так называю.
— В этом-то и проблема. Мне это слишком нравится, — сказал я ей, и она улыбнулась, широко и ярко. И, боги, я мог бы жить за счет таких улыбок. Процветать. — Нам еще о многом нужно поговорить.
О чертовски многом.
Улыбка Поппи чуть померкла, когда я опустил правую руку обратно на край ванны.
— Я знаю. Думаю, мы можем поговорить о том, как нам выбраться из Карсодонии, когда вернутся Киеран и твой брат.
Мой брат.
Я крепче ухватился за бортик ванны. Они с Киераном были там, пока туман еще покрывал город, и следили, чтобы никто поблизости не предупредил Корону о каких-либо подозрительных событиях.
Поппи посмотрела на дверь.
— Надеюсь, они не причинят друг другу вреда. — Она наморщила лоб. — Слишком сильно.
— Ты беспокоишься за Малика? — Я приподнял бровь. — Ты ему веришь?
— Я верю, что он сказал правду о том, почему остался. Я почувствовала его эмоции. Он любит ее. Но под этим также было много вины и мучений. Я не знаю, это вина за то, что он сделал, оставшись здесь, или что-то другое.
Во мне зародилось немного сочувствия. Но не много. Мне не было жаль его, пока я точно не знал, что он не играет с нами.
Пока я не узнаю, придется ли мне убить его или нет.
Кроме этого, я не знал, что думать. Мне хотелось верить, что Маликом руководила любовь, но осознание того, что он предпочел Восставшую своей семье и королевству, не давало мне покоя.
Как и осознание того, что я сделал бы то же самое для Поппи.
Но этот Восставшая…
Сестра Поппи.
Как она вписалась во все это?
И как, черт возьми, теперь мне рассказать о ней Поппи?
Она снова провела тканью по моей руке, вдоль золотого брачного отпечатка. Ее движения снова замерли.
— Все еще больно? — прошептала она.
Я посмотрел вниз и увидел, что она смотрит на то, что осталось от моего пальца. Инфекция исчезла. Благодаря крови Поппи, новая кожа, теперь глянцево-розовая, натянулась на некогда открытую кость и ткань.
И, возможно, помощи Малика.
Что за хрень.
— Что самое болезненное, так это осознание того, что ты знала, что это было сделано.
Поджав губы, она покачала головой, ее глаза ненадолго закрылись.
— Я должна была быть последней вещью, о которой ты беспокоился.
— Ты всегда будешь первой, о ком я буду беспокоиться.
Её трясла заметная дрожь, когда она наклонилась вперед и поцеловала костяшку пальца. Поместив мою руку обратно в воду, она перекинула ткань через бортик ванны. Затем потянулась к шее и сняла золотую цепочку с кольцом.
— Это твое. Оно принадлежит тебе. — Ее глаза поднялись к моим, яркие и завораживающие. — Ты можешь носить его на правой руке?
Я прочистил горло, но оно все еще было хриплым.
— Я могу носить его там, где ты захочешь.
— Где угодно? — поддразнила она, хотя ее пальцы дрожали, когда она работала с застежкой на цепочке.
— Где захочешь, — подтвердил я. — На любом пальце руки или ноги по твоему выбору. Я могу сделать пирсинг на соске. Или переплавить в болт и проткнуть в член… вообще-то, тебе это может понравиться.
Взгляд Поппи переместился на меня.
— В твой… член?
При этих словах член затвердел, а ее губы разошлись при упоминании этого слова. Я кивнул.
Ее щеки порозовели, когда она наклонилась вперед.
— Это возможно?
— Да.
— Не будет ли больно от такого пирсинга?
— Наверное, больно, как от огня Бездны.
Она посмотрела вниз на кольцо. Прошло мгновение.
— И… и почему я должна находить это приятным?
Боги.
Я обожал ее любопытство.
— Я слышал, что многие находят трение шарика, который удерживает болт на месте, очень приятным.
— О. — Она глубоко вздохнула. — А обладатель такого пирсинга находит это приятным?