— Он в Вэйфере. — Тени, окружавшие одну из темных пустот в моем сознании, рассыпались. — Избет сказала, что он там.
Ее глаза расширились.
— Как ты…?
— После того, как ты сказала мне, что он был пещерным котом, я подговорил ее рассказать о нем. И ударил ножом в грудь. — При воспоминании я усмехнулся. — Не убил, но держу пари, было больно.
Поппи моргнула.
— Ты ударил ее ножом?
— Да, костью Жаждущего.
— Жаль, что я этого не видела. — Ее глаза снова расширились. — Я так сильно тебя люблю.
Я рассмеялся от полной неправильности этого.
— Возвращаемся к твоему отцу? Она сказала, что пещерный кот был там, где его всегда держали.
— Где его всегда держали, — пробормотала она, когда я провел большим пальцем по ее челюсти. — В покоях под Вэйфером, в главном зале. — Она внезапно наклонила голову и поцеловала меня. — Она сказала, что его нет в Вэйфере.
— Она солгала.
Поппи затрепетала.
— Спасибо.
— Не нужно меня благодарить. — Я поцеловал ее. — Ты думаешь, что сможешь найти его снова?
Подняв голову, она кивнула.
— Думаю, да, но снова попасть в Вэйфер…
— Мы разберемся, — заверил я ее. — И мы справимся с тем пугающим списком дел, о котором ты говорила. Вместе. Кроме убийства Избет. Ты хочешь этого? Она в твоем распоряжении, — сказал я, и она улыбнулась так, что должно было бы меня обеспокоить, но я только ожесточился.
— Кстати, мой список еще не закончен, — сказала она мне. — Есть еще кое-что. Вознесенные. Люди. Королевства. Твои родители.
Вспыхнул гнев. Она рассказала мне, что обо всем говорили мои мать и отец.
— Я действительно не хочу думать о них в данный момент.
Ее взгляд поднялся к моему.
— Я все еще очень зла на них, но они… они любят тебя. Они любят вас обоих. И я думаю, что именно эта любовь стала одной из причин, по которой они так и не сказали правду.
— Они облажались.
— Да, они облажались.
— По большому счету.
— Я знаю, но мы ничего не можем с этим поделать.
— Не будь логичной, — сказал я ей.
— Кто-то должен быть.
Потянувшись вниз, я сжал ее пухлую попку и был немедленно очарован тем, как серебристые искорки в ее глазах засветились в ответ.
— Это было немного грубо.
— Ты это переживешь.
— Возможно, — сказал я, обожая маленькую улыбку, которая появлялась, когда мы дразнили друг друга — нормальная ситуация. Боги, я бы никогда не принял это как должное. Мне не хотелось все разрушать. Но пришлось.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Если это о том, что твой член — подменыш, то я знаю, — сухо сказала она. — Я чувствую это.
Из меня вырвался удивленный смех.
— Веришь или нет, но это не так.
— Я потрясена. — Она снова зевнула, прижимаясь к моей груди. — В чем дело?
Я открыл рот, наблюдая за ней. Когда она моргнула, ее глаза медленно открылись и быстро закрылись. Она устала, и я сомневался, что она спала намного больше, чем я за последние несколько недель. Мало того, я взял много крови. Она должна была быть измотана.
Я взглянул на маленькое окно. За ним было темно. Даже если бы туман все еще был густым, мы бы никуда сегодня не поехали. Только не с Жаждущими на Вале. Время еще было.
Должно было быть.
Поппи нужно было поспать, а потом питаться. Это были две самые важные вещи. Даже важнее, чем рассказать ей о Миллисенте. И дело не в том, что я избегал рассказывать ей о Прислужнице. Я больше никогда не буду хранить от нее секреты, как бы сильно мне этого ни хотелось. Потому что я знал, что это может испортить ей жизнь, и поэтому ей нужно было отдохнуть и подкрепиться. Сила. Никому не нужно было узнавать такие новости полусонным и ослабленным.
— Что? — спросила Поппи, ее голос был едва выше шепота. — Что ты хотел мне сказать?
Я провел рукой по ее спине и по густым прядям ее волос. Я обхватил ее затылок, прижимая ее щеку к своей груди.
— Только то, что я люблю тебя, — сказал я, приподнявшись настолько, чтобы поцеловать ее в макушку. — Всем сердцем и душой, сегодня и завтра. Мне никогда не будет достаточно тебя.
— Ты говоришь это сейчас…
— Не через сто лет. — Я посмотрел на нее сверху вниз и увидел намек на мягкую улыбку. Прекрасную. Я мог бы питаться ее улыбками. Они были настолько драгоценны. Каждая из них — чертов подарок. Я мог бы существовать на ее смехе. Этот звук был настолько важен. Это меняет жизнь. — Ни через тысячу лет. Никогда. Хватит.