— Согласен, — сказал Кастил, крепче сжав меч.
— Ради всего святого, — пробормотал Малик. — Сейчас не время быть героями. Если вас поймают…
— Мы не попадемся. — Замаскированная голова Кастила повернулась ко мне.
Я кивнула, позволяя сущности вырваться на поверхность, когда по коридору раздались тяжелые шаги. Несколько королевских гвардейцев мчались вперед. По моей коже заструился эфир, когда моя воля слилась с сущностью. Слабая серебристая паутина растекалась от меня по руке, тени, сплетенные со свечением, стали гуще.
— Это что-то новенькое, — заметил Кастил.
— Началось пару недель назад, — сказал ему Киеран, когда стражники резко остановились.
Мечи выпали из их рук, звонко ударившись об пол, а шеи вывернулись в стороны и треснули.
— Ты, вероятно, будешь обеспокоена, услышав это, но и не удивлена, — сказал Кастил, и дымный, пряный привкус во рту вытеснил вкус смерти. — Но я нашел это дико… горячим.
— С ним что-то не так, — пробормотал Ривер сзади нас. — Разве нет?
Определенно так оно и есть, но я любила его за это.
Киеран фыркнул, когда вошел еще один королевский стражник. Сущность потянулась от меня, когда я опустила подбородок. Паутина вспыхнула, а затем отпрянула…
— Восставший, — прошипела я.
Стражник без маски ухмыльнулся. И тут я увидела его глаза. Бледно-голубые.
Кастил резко повернулся, схватил со стола кинжал и метнул его одним плавным движением. Лезвие ударило точно, попав Восставшему между глаз. Посмотрим, сколько времени тебе понадобится, чтобы восстановиться после этого.
— Столько, сколько потребуется, чтобы извлечь клинок, — раздался голос. Из тени вышел золотой Воссташий. Каллум.
— Ты, — прорычал Кастил.
— Полагаю, дела у тебя обстоят гораздо лучше, чем когда я видел тебя в последний раз, — ответил Каллум, и меня охватила ярость. Он был не один. При беглом взгляде с ним было по меньшей мере полдюжины охранников. Все бледноглазые.
— Ривер, — сказала я. — Есть кое-что, что мне хотелось бы, чтобы ты сделал для меня, и ты будешь очень рад этому.
Дракен кровожадно улыбнулся, проходя между мной и Кастилом.
Каллум взглянул на Ривера, нарисованное крыло поднялось на одной стороне его лица.
— Кажется, я знаю, кто ты.
— А я думаю, что скоро ты узнаешь это наверняка. — Из ноздрей Ривера повалил дым.
— Может быть, позже. — Каллум поднял руку.
В коридоре появилась Клариза с окровавленным носом и клинком у горла. Охранник толкнул ее в сторону Каллума. Он схватил ее за руку, а Блаз потащился вперед, удерживаемый другим охранником.
— Ты настолько трус, что используешь их как щиты? — спросила я в ярости.
— Ты говоришь трус, — сказал Каллум, когда в горле собрался горячий и кислый гнев Кларизы. — Я говорю — умный.
Киеран подошел ко мне с другой стороны.
— Этот ублюдок умеет шутить.
— Бесконечно. — Каллум посмотрел на вольвена. — Когда все это закончится, я хотел бы оставить тебя себе. Всегда хотел иметь домашнего вольвена.
— Пошел ты, — прорычал Киеран.
Злость была не единственным чувством, которое я уловила в этой паре, когда насилие сгустило воздух. В них также чувствовалась соленая решимость. Они были готовы умереть.
Но я не могла этого допустить.
— Отставить, — сказала я Риверу.
Дракен зарычал, но дым рассеялся.
Каллум улыбнулся.
— Некоторые говорят, что человечность — это слабость.
— Так оно и есть, — вмешался другой голос, и каждый мускул в моем теле напрягся.
Каллум и другой Восставший отошли в сторону, а я тут же встала перед Кастилом. Вперед выступила фигура в багровом одеянии, но я знала, что это не Прислужница.
Тонкие руки поднялись и опустили капюшон, открыв то, что я уже и так знала.
Перед нами стояла Избет. Рубиновой короны не было, как и пудры, которая придавала ее коже светлый оттенок. Тогда мне показалось, что я видела ее такой в ее личных покоях, с более теплой, розовой кожей. Тогда, в сумерках, она показала мне Звезду — алмаз, желанный во всем королевстве и известный своим серебристым сиянием.
«Самые прекрасные вещи во всем королевстве часто имеют неровные линии, шрамы, которые усиливают красоту сложными способами, которые наши глаза и разум не могут обнаружить или даже понять», сказала она.
И это было правдой. Такие же, как она, с гладкими и ровными линиями, безупречной кожей и бесконечной красотой, могли быть злыми и уродливыми. И моя мать была самой чудовищной из них. А что же моя сестра? Возможно, она не хочет, чтобы царства были уничтожены, но что она сделала, чтобы остановить нашу мать?