Я застыл, не сводя с него взгляда.
— Если ты сейчас хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить ей вред, клянусь богами, я разорву тебя на части, конечность за конечностью.
— Если бы я хотел что-то попробовать, я бы сделал шаг, когда она была моложе и вернулась в Вэйфер, — процедил он. — Я этого не сделал. И Миллисента тоже.
— Да, это верно. Миллисента сказала, что это должен быть я, когда она закончит Выбраковку.
— И это было нелегко для нее сказать тебе.
— Похоже, она не очень-то и старалась подобрать слова.
— Милли не знает свою сестру, но она не выбрала бы для нее такой конец. Она просто пытается защитить людей. — Он выдержал мой взгляд. — И мне неприятно, что тебе пришлось это услышать. Да. Носить в себе такое знание… что скоро только ты сможешь остановить ее.
— Не переживай за меня, брат. — Я впился пальцами в его трахею настолько, что он вздрогнул. — Я не потеряю из-за этого ни секунды сна, потому что я никогда не сделаю этого, и она не даст мне повода.
— А если ты ошибаешься? — выдавил он.
— Я не ошибаюсь. — Я отпустил его горло и отступил назад, пока не сделал что-то, о чем мог бы пожалеть. — Мы собираемся найти Малека. Мы собираемся привести его к Избет.
— Но ведь дракен сказал о Присоединении…
— Мы еще не сделали этого. — Я уставился на небо, не понимая, зачем вообще признался в этом.
— Черт. Серьезно? Ты женат на своем родственном сердце и не сделал этого? Ты? Киеран? Черт… — В нем проскользнуло немного прежнего Малика, которого я знал. — Просто я предположил, что вы связаны. Видимо, и дракен тоже. — Он сделал паузу. — А вы можете? Может, это и не сработает против проклятия Первородных, но…
— Это не твое гребаное дело. Но, соединились или нет, я не стану рисковать. — Я повернулся к нему лицом. — И Поппи тоже.
Малик взглянул на Киерана. Он вернулся на место рядом с Поппи и сидел так, что склонился над половиной ее тела, словно защищая ее.
— Ты уверен, что вы не связаны?
— Да, — язвительно ответил я. — Вполне.
— Ха, — пробормотал он.
Прошло несколько долгих мгновений, пока я смотрел на него сверху вниз.
— Почему ты никогда не пытался снова лишить ее жизни, когда она была молодой и уязвимой? — спросил я, хотя не был уверен, что должен знать. Потому что, как я уже сказал, Поппи гораздо лучше меня умела контролировать свой гнев. — Почему этого не сделала Миллисента, если она тоже верила в пророчество?
Малик снова покачал головой.
— Это ее сестра. Милли не могла этого сделать. Неважно, что Пенеллаф никогда не должна была узнать о ней.
— А ты? Ты перестал верить в то, что сказала Кора.
— Я… я просто не мог этого сделать. И когда она стала достаточно взрослой, что я перестал видеть в ней ребенка, ее отправили в Масадонию, — сказал он, его глаза превратились в тонкие щелки. — И к концу я уже слышал о Темном. О тебе. И я подумал…
Я напрягся.
— Подумал что?
— Что ты убьешь ее, чтобы отомстить Кровавой Королеве.
Ругаясь себе под нос, я отвернулся. Было время, когда я именно так и собирался поступить. До того, как я встретил Поппи. Когда знал ее только как Деву. Но те короткие моменты дурманили мне голову даже сейчас.
Я провел рукой по лицу. Я все еще не знал, имеет ли значение то, что Малик изменил свое мнение. И будет ли это вообще иметь значение. Я снова опустился на колени.
— Так ты хочешь или не хочешь победить Избет и Кровавую Корону?
Глаза Малика затвердели, превратившись в янтарные осколки.
— Я хочу увидеть, как они сгорят.
— А как же Миллисента? — спросил я.
— Она хочет того же. — Его взгляд упал на место, где спала Поппи, а затем вернулся к моему. — Она хочет быть свободной от своей матери. Наконец-то она сможет жить.
— Если ты действительно этого хочешь, то не станешь бежать обратно в столицу и убивать себя. Ты будешь сражаться рядом с нами. Ты поможешь нам найти Малека, а потом убить Избет. Ты поможешь нам покончить с этим.
— Я помогу вам, — сказал Малик. — Я не буду пытаться сбежать.
Я внял его словам, желая поверить в то, что он утверждал, так же сильно, как он хотел поверить в то, что я говорил о Поппи. Проблема была в том, что вера не приобретается словами. Вера зарабатывается поступками. — Есть еще кое-что, что мне нужно знать о той ночи в Локсвуде. Что за чертовщина была с тем стишком?
— Что? — Он нахмурился. — Каким стишком?
— Про красивый мак. Сорви его и смотри, как кровоточит. — Я изучал его черты лица.
— Если это стишок, то он звучит на пятом уровне отстоя, — сказал Малик. — Но я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я даже никогда не слышал ничего подобного.