— Это не должно быть единственным, что тебя останавливает.
— Нет, не должно. И раньше не должно было, — сказал он, и я поняла, что он имел в виду до того, как его схватила Кровавая Королева. — Но я уже не тот, кем был раньше, — сказал он, и в горле собрался слабый привкус грусти.
— Сейчас ты готов пожертвовать теми, кто тебе дорог?
Его губы скривились в издевательской улыбке.
— Кем бы ты пожертвовала ради освобождения Кастила?
— Ни кем, — сказала я ему.
Малик посмотрел на меня.
— Неужели?
Я напряглась.
— Я освобожу своего отца.
Прошло долгое мгновение.
— Но мы с тобой оба знаем, что если бы тебе пришлось выбирать, то выбора бы не было. — Его взгляд переместился на гроб. — Честно говоря, я рад это слышать. Кастил заслуживает того, кто сожжет царство ради него.
— А ты нет?
Он сухо рассмеялся.
— Это серьезный вопрос?
Я изучала его холодные красивые черты.
— Ты подверг себя десятилетиям боги знают чего ради Миллисенты. Разве она не сделала бы то же самое для тебя?
Малик снова рассмеялся, и на этот раз по-настоящему.
— Нет. Она скорее подожжет меня, чем царство.
Мои брови взлетели вверх.
— Ты сказал, что вы родственные сердца…
— Так и есть. — Он наклонил свое тело ко мне. — Но она этого не знает.
Смущение нарастало, и тут я вспомнила, как он говорил, что делал невообразимые вещи, о которых она никогда не узнает.
— Почему она не знает?
— Просто не знает.
— Тогда откуда ты знаешь?
Он наклонил голову.
— Ты задаешь много вопросов.
— Мне об этом говорили.
— А кто-нибудь говорил тебе, что задавать вопросы — это признак интеллекта?
— Мне не нужно этого говорить, — сказала я. — Потому что я и так знаю.
Тогда Малик улыбнулся.
— Я просто знаю.
Чувствуя, что больше ничего не добьюсь от него на эту тему, я перешла к тому, что мне было более интересно.
— Как думаешь, будет ли Миллисента с Избет, когда мы с ней встретимся?
Его плечи напряглись.
— Боги, надеюсь, что нет. Но она, вероятно, будет. Избет, скорее всего, потребует ее присутствия.
Я закусила нижнюю губу, уставившись на костяные цепи.
— Почему Миллисента не попыталась остановить ее?
— Почему ты думаешь, что она не пыталась? — возразил Малик. — Ты видела, что может сделать Избет. Милли сильна, она свирепа, но она не демис.
Он был прав, но…
— Тогда почему она не попыталась убить меня? Она верит, что я Предвестник, так? У нее была возможность, как и у тебя — особенно когда я была моложе.
— Милли никогда не пыталась убедить себя, что она может убить ребенка или свою сестру. — Взгляд Малика пронзил меня насквозь. — Она не злая только потому, что она дочь Избет.
Но они, очевидно, думали, что я такая.
— А что насчет тебя? Ты был достаточно зол, чтобы думать, что сможешь это сделать.
— Я был достаточно отчаян. — Малик сделал паузу. — И достаточно сломлен, чтобы ухватиться за любую цель.
Я вспомнила, что сказал ему Кастил.
— Твой связанный вольвен? Прела? Как это сломило тебя?
— Джалара убил ее у меня на глазах, — ответил он так резко, что я почти подумала, что вихрь горя был моим. — То, что он и другие сделали с ней, не было ни быстрым, ни благородным. — Он повернулся ко мне лицом. — И тебе не нужно спрашивать, что это было. Ты носишь часть ее с собой. Ты держишь ее в своей руке даже сейчас.
Медленно я опустила взгляд на кинжал из кровавого камня, который держала в руке — рукоять из вольвеньей кости, которая никогда не нагревалась от моего прикосновения.
— Нет.
Малик ничего не сказал.
Мой взгляд переместился на него.
— Откуда ты вообще знаешь?
— Я видел каждый из них, сделанный из ее костей. Я никогда не забуду, как они выглядят.
По моей руке пробежала дрожь.
— И он был подарен Коралине, которая, в свою очередь, передала его Леопольду, — продолжил он, под его виском запульсировал мускул. — Мне интересно знать, как он оказался после этого у тебя.
— Мне дал его Виктер, — прошептала я. — Он тоже был виктором.
Малик натянуто улыбнулся.
— Что ж, по-моему, это похоже на судьбу, не так ли?
ГЛАВА 46
Кастил
Из окна приемного зала я наблюдал, как в сторону Вала едут несколько солдат, чтобы присоединиться к остальным армиям за воротами Падонии.
Двести тысяч мужчин и женщин готовились закончить эту войну. Готовые сражаться. Готовые умереть. Их преданность и решимость лежали на моих плечах и груди тяжелее, чем доспехи, которые я теперь носил.