Что за…?
Мгновение спустя она влетела в камеру, стук ее туфель почти перекрыл все, что она пыталась напевать. А может быть, она просто стонала, потому что звук, который она издавала, не нес никакой мелодии. В руках она держала фонарь… ну, точнее, размахивала фонарем, как это делает ребенок, отчего свет плясал по стенам.
Я сразу узнал ее, хотя видел всего один раз, и красновато-черная краска в форме крыльев покрывала ее щеки и большую часть лба, как и сейчас. Это был ее рост. Она была ниже остальных, и это бросалось в глаза, потому что я видел, как легко она справилась с Делано, вольвеном, который в своей смертной форме был выше ее по меньшей мере на полтора фута, если не больше. А еще это был ее запах. Не запах гнилой крови, который я уловил от нее, а что-то более сладкое. Он был мне знаком. Я даже подумал об этом, когда мы были в Оук-Эмблере.
Это была та самая Восставшая, которая была в замке Редрок. Теперь за ней больше никто не следовал. Ни Прислужницы. Ни Золотой Мальчик. Ни Королева-Стерва.
— Привет! — прощебетала она, довольно бойко помахав мне рукой, когда поставила фонарь на каменный выступ на полпути вверх по стене. Желтый свет медленно отбивал тени в камере и струился по спутанным черным кудрям, рассыпавшимся по плечам.
Она повернулась ко мне, сцепив ладони. Ее руки были обнажены, и я увидел на них следы… странные фигуры, нарисованные или нанесенные чернилами на ее кожу, но не в ней. — Ты выглядишь не очень хорошо.
— А ты ни хрена не умеешь петь, — сказал я в ответ.
Прислужница выпятила нижнюю губу, надувшись.
— Это было грубо.
— Я бы извинился, но…
— Тебе все равно. Все в порядке. Не волнуйся. Ты полностью прощен. — Она подалась вперед, ее шаги стали намного тише. Мои глаза сузились. — Мне было бы все равно, если бы и меня приковали к стене в подземелье, в полном одиночестве и… — Она склонилась передо мной, края ее платья разошлись, открывая длинный смертоносный кинжал, пристегнутый к одному бедру, и более короткий кинжал, прикрепленный к голенищу сапога. Оба клинка были черными. Сумеречный камень. Она изящно понюхала воздух. — Вонючка. От тебя пахнет гнилью. И не той веселой, что обычно окружает Жаждущих. — Она сделала паузу. — Или ночь неудачного жизненного выбора.
Я уставился на нее.
Ее взгляд упал на мою перевязанную руку.
— Мне кажется, у тебя инфекция.
Возможно, так и есть, но что это было — рука или укус Жаждущего?
— И что?
— И что? — Ее глаза расширились за нарисованной маской, отчего резко выделялся белый цвет. — Я думала, вы, атлантийцы, не страдаете от таких смертельных болезней.
— Ты думаешь, я поверю, что ты не была раньше рядом с ранеными атлантийцами? — Я выдержал ее взгляд. — Что я первый, кого ты здесь видишь?
— Ты не первый, но я обычно не подхожу к питомцам Королевы.
Мои губы сомкнулись на клыках.
— Может, я и на цепи, но я не питомец.
Крыло на левой стороне ее лица приподнялось, когда она подняла бровь.
— Полагаю, нет, раз ты издаешь такие рычащие звуки. Если бы это было так, ты был бы таким животным, которое нужно было бы усыпить.
— И поэтому ты здесь?
Она рассмеялась, и я напрягся. Ее смех. Он звучал…
— Ты такой подозрительный. Я здесь не поэтому, — сказала она, и я моргнул, покачав головой. — Честно говоря, мне скучновато. И я дала обещание. — Прислужница быстро поднялась, бросив взгляд на сидячую ванну. — Если ты думаешь, что не нуждаешься в ванне, то мне не хотелось бы говорить тебе об этом, но это так.
— У меня не было в планах воспользоваться ею.
— Неважно. Это твоя жизнь. Твоя вонь.
— Что за обещание ты дала?
— Досадное. — Прислужница перешла на другую сторону ванны и опустилась на колени. Она постукивала пальцами по поверхности воды, создавая небольшие волны. — Хотя купание может помочь твоей ране.
Когда я не стал отвечать, она еще немного постучала пальцами по воде, глядя на меня бледными, едва голубыми глазами.
— Это потому, что тебе нужно поесть?
Могу ли я питаться от Восставших? Я не знал, будет ли это эквивалентно питанию от смертного. Черт, я не был уверен, мертвы они или живы. И вообще, что это за хрень.
Ее голова наклонилась в сторону, отчего пучок волос рассыпался по руке.
— Наверняка в этом все дело. Твой брат становится капризным, когда ему нужно поесть.
Все во мне сосредоточилось на ней.
— Где мой брат?